Чтение онлайн

Родион Николаевич размышлял, каким образом довести все это до резидента и как сообщить в Центр.

На следующий день Крылов, прибыв в резидентуру, на клочке бумаги написал шефу, что хотел бы переговорить с ним по чрезвычайно важному делу где-нибудь на воздухе, не в помещении, так как не доверяет полностью защите от возможного прослушивания.

Резидент был очень удивлен, но пошел Крылову навстречу. Они сели в машину и отправились на прогулку за город. На природе разведчик рассказал о вчерашней встрече с американцем. Они долго обсуждали различные варианты, как довести ценнейшую

информацию до сведения Центра. Наконец решили направить следующую шифровку начальнику внешней разведки:

«Сов. секретно. Срочно.

Только лично Павлову.

Ввиду чрезвычайно секретной информации, полученной резидентурой, прошу вашего разрешения доложить ее вам лично. С этой целью прошу командировать в Москву сроком на трое суток оперативного офицера Карла для личного доклада.

Сидор».

Ответ пришел через несколько часов с пометкой «срочно». Центр разрешал Крылову вылететь в Москву ближайшим рейсом самолета «Аэрофлота».

На следующий день разведчик был в Москве. На аэродроме его встречал представитель Центра, а еще через несколько часов Родион Николаевич был уже в кабинете своего непосредственного начальника.

– Ну что вы там за фокусы выкидываете? – начал раздраженно генерал, едва успев поздороваться. – В чем там дело? Почему не доложили шифром? Выкладывайте!

– Мы с резидентом посчитали, что этот вопрос в компетенции самого высокого руководства, – парировал Крылов.

– Вы с резидентом посчитали. А вы посчитали, что отрываете руководство от важных государственных дел и можете получить за это по шее? – продолжал расходиться генерал. – Докладывайте, в чем там дело?

– Я могу доложить только начальнику разведки, – сухо отрезал Крылов.

Генерал побагровел от гнева, но сдержался. Через некоторое время снял трубку прямого телефона и доложил о прибытии полковника Крылова. Затем коротко бросил, не глядя на Крылова:

– Идите в канцелярию начальника главка и доложите о своем прибытии. После доклада зайдите ко мне.

Родион Николаевич вышел из кабинета и направился в канцелярию. Грозный тон непосредственного начальника его не напугал. После более чем двадцати лет службы в разведке его уже ничто не могло напугать, хотя он понимал, что они с резидентом нарушили субординацию, обратившись через голову к самому высокому руководству. В армии подобное недопустимо, но к разведке нельзя подходить с армейскими мерками, на то она и разведка, что не терпит шаблона.

Выслушав доклад Родиона Николаевича, начальник задал несколько вопросов, затем сказал, что резидентура поступила правильно, обратившись непосредственно к нему. Поблагодарил за важную информацию и попросил Крылова изложить все письменно.

Через полтора часа доклад был готов, отпечатан на двух листах в единственном экземпляре и передан начальнику внешней разведки.

На следующий день Крылова снова вызвали к начальнику главка. Ему сообщили, что согласны с предложением американца, готовы выплатить ему запрашиваемую сумму. Вся дальнейшая работа с Зингером должна вестись с соблюдением строжайших мер конспирации и безопасности.

Так началась работа с источником

информации чрезвычайной государственной важности. Об этой работе знал очень ограниченный круг лиц.

Через четыре недели, как было договорено, Крылов встретился с Зингером у той самой скамейке в парке, где состоялась их первая встреча и знакомство. Родион Николаевич выплатил американцу сто тысяч «зеленых» под расписку. Они быстро нашли общий язык. Отчужденность и осторожность первой встречи прошли. Это быстро происходит между разведчиком и агентом, когда сотрудничество подкрепляется конкретными делами.

Примерно через год было принято решение нанести одновременный удар по пяти «кротам». Акцию согласовали с Зингером и приняли меры, чтобы ни в коей мере не повредить его безопасности. Операция тщательно готовилась с соблюдением строжайшей секретности.

Перед Новым годом Лобкова по указанию Центра вызвали в Москву. Генерал Быков с радостью сообщил своему воспитаннику, что его ждут на Старой площади побеседовать относительно, как ему дали понять, возможного назначения на работу в аппарат ЦК.

Лобкова встретил Сидоренко, который в дружеской беседе намекнул, что с его подачи рассматривается кандидатура на вакантную должность в административном отделе.

– Знаешь, Роман, по секрету тебе скажу, – начал, понизив голос до шепота и убирая поспешно в стол красивую бутылку виски «Балантайз», Сидоренко. – Тебя сватают на мою должность, будешь курировать ГРУ. Сам понимаешь, что это значит.

– А как же вы, Виктор Федорович, если не секрет, с повышением? – полюбопытствовал Лобков.

– Да, я засиделся здесь, – отвечал Сидоренко, – пора поработать за рубежом, руководителем аппарата. Только пока об этом не распространяйся. Приезжай скорей, введу тебя в курс дела и сам начну собираться.

Через некоторое время Сидоренко представил Лобкова руководству административного отдела.

В беседе начальник отдела сказал, что они давно приглядывались к нему и приняли решение пригласить его в свой аппарат. Согласие при назначении на Старую площадь от кандидата на должность никогда не спрашивали, так как даже не мыслилось, что кто-то мог отказаться от предложения работать в ЦК КПСС. Человек попадал в совершенно другую категорию людей, в так называемую номенклатуру, и как бы переходил от развитого социализма к коммунизму.

Лобков поблагодарил и заверил, что оправдает доверие руководства. Ему сообщили, что он должен приступить к работе в июне-июле месяце, поэтому руководству ГРУ даны указания о его досрочной замене в мае месяце.

Прибыв в Мадрид, Лобков сообщил Людерсдорфу о беседе в ЦК КПСС и предстоящем назначении. Цэрэушник был очень доволен: сбывалась его давнишняя мечта внедрить «крота» в главный руководящий советский орган.

К отъезду Лобкова в Союз ему были переданы условия связи. Людерсдорф чувствовал себя на седьмом небе, он свое сделал. Роман тоже был доволен: перед отъездом он потребовал от американцев сто тысяч долларов и получил их в качестве аванса. Лобковы радовались, что уезжают, им казалось, что опасность миновала, и будущее представлялось счастливым и безоблачным.