Ах, Мишель, Мишель!..
Шрифт:
Вылитый Селестен! До чего же они похожи! С точно таким же выражением сын смотрел на меня, когда годика в три умудрился извлечь из часов кукушку. Из бесценных прабабушкиных ходиков позапрошлого века.
— Полин! В самом-то деле! Очнись! Сделай хоть что-нибудь! Ну, пожалуйста! Я сойду с ума…
— Давай, скорее! — Усевшись на кровати, я достаточно проворно, хотя все еще в полусне, справилась с пуговицами ночной рубашки. — Иди ко мне, моя маленькая! Иди к маме, Диди!
— Разве это
— О чем ты? — Девчушка уже вцепилась ротиком и пальчиками в мою грудь. Краснота с личика быстро спадала. Из-за стены по-прежнему доносились рыдания остальных, но вроде бы тише. Или мне кажется, что тише, потому что замолчала Эдит? — Как это перепутал? И не стой столбом! Иди, подогрей бутылочки, постарайся дать остальным. Хотя бы Жюльет, она спокойно берет соску. Да не стой же ты! — От беспомощности я уже чуть не плакала сама. — Они же охрипнут от крика!
— Но у тебя точно Эдит? — Мишель бледнел на глазах, но не двигался с места. — А не Жюльет? Точно?
— Точно, точно! Давай, скорее, неси мне бутылочку для нее! И тащи Мадлен! Иначе эта маленькая жадина никому не оставит молока! Ну, Мишель, скорее!
— А как я угадаю, которая из них Мадлен?..
— Боже мой, мне все приходится делать самой! — Я начала осторожно, чтобы не побеспокоить сосавшую малышку, спускать ноги с кровати, раздражаясь на свое огромное, неповоротливое тело. Но маневр мне не удался, Эдит потеряла сосок и мгновенно завопила с удвоенной энергией!
— Держи! Она уже не самая голодная! — Я решительно протянула плачущую бедняжку Мишелю и бегом — как это только удалось мне? — ринулась к распахнутой двери.
— Мама, что здесь происходит? — спросил Селестен. Я даже не поняла, откуда он взялся. — Зачем вы их мучаете? Почему они ревут? Что… — и запнулся, видимо увидев мою вытащенную поверх рубашки грудь.
Не раздумывая, я схватила его за руку:
— Скорее, сынок, ты мне поможешь! — И поволокла в детскую.
Жюльет и Мадлен почему-то лежали вместе в одной кроватке — тут же валялись три полные бутылочки, — и дружно рыдали. Эдит вторила им на руках Мишеля. Причем бутылочки были еще вполне теплые!
— Что это значит, мам? — растерялся Селестен.
— Потом, сынок! — Я извлекла Жюльет и одну бутылочку. — Бери на руки!
— Я боюсь. Вдруг ее уроню.
— Сядь! — Я придвинула ногой стул, сын послушно выполнил мой приказ. — Держи! Вот так, молодец. Теперь даем ей соску… Ну, бери, бери, моя маленькая! Не плачь! Очень вкусно! Ну, ну, вот умница, вот молодчина! — Девчушка зачмокала; голосящее трио превратилось в дуэт.
Я осторожно передала бутылочку Селестену. И тут же почувствовала, как он напряжен, как неуверенно
Я взгромоздила свою тушу на другой стул и приложила к груди Мадлен. В отличие от остальных, она притихла сразу, стоило мне лишь взять ее на руки. Прежде чем начать сосать, она как обычно глубоко и как-то осознанно вздохнула. Дескать, предстоит дело серьезное, надо собраться с мыслями.
Плакала и все еще отказывалась от бутылочки только Эдит на коленях Мишеля. Но наконец и ему удалось впихнуть ей соску. Третью бутылочку я поставила в прибор для нагревания. Мои добрые феи так хорошо продумали детскую, что этот смешной электростакан всегда оказывался под рукой.
Какое-то время мы сидели молча в прекрасной, уютной тишине, наблюдая каждый за своей питомицей.
— Это я виноват, — тихо произнес Мишель.
— Догадываюсь, — кивнула я. — Надо было разбудить меня сразу, а не пытаться изображать кормящего отца.
Селестен хмыкнул и с одобрением посмотрел на меня.
— Я не пытался. Просто хотел посмотреть, как они спят. Имею же я право полюбоваться на своих родных дочек?
— Имеешь, — согласились мы с Селестеном.
— И для удобства любования наш бестолковый папаша Сарди сложил их всех в одну кроватку, — добавил сын.
— Ничего подобного, — обиделся Мишель. — Это потом так получилось. А сначала я просто ходил на цыпочках от одной кроватки к другой и напевал им нашу колыбельную. Ты ее помнишь, сынок? «Рыцарь спит, конь тоже спит, сокол в колпачке сопит…» — фальшивя, запел мой муж.
По семейной легенде Мишеля выходило, что в незапамятные времена его некая прародительница якобы служила кормилицей у какого-то рыцаря, только что не герцога, и баюкала его чадо упомянутой песенкой. Мишель страшно гордится этим культурным наследием своей семьи.
— Пожалуйста, папа! — взмолился Селестен. — Твои музыкальные таланты опять доведут девчонок до слез! А мне завтра, на всякий случай, в коллеж. И контрольная по алгебре.
— Двоечник! — сказал Мишель. — Да я в твои годы…
— У-у!.. — протянул сын. — Второй дедушка Жероним!
— Что ты имеешь против родного деда?!
— Не ссорьтесь, — потребовала я. — У отца тоже завтра рабочий день, сынок. Всем надо выспаться. Давай мне Жюльет и забирай Мадлен. Докормишь, бутылочка уже согрелась.
— Мам, а как ты их различаешь? Ой, мам! А, моя, по-моему, уже спит. — Селестен осторожно отнял пустую бутылочку и перешел на шепот. — Правда, мам, все выпила и уснула.