Чтение онлайн

Шилова ткнула пальцем в сторону стула напротив.

Садись, Тимофей. Разговор предстоит не столько долгий, сколько утомительный. Я дам тебе кое-какие инструкции, которые тебе предстоит запомнить и впредь неукоснительно выполнять.

Мамонов накатал по Москве, наверное, километров полтораста — ездил по всем художественным училищам и институтам, где имелись факультеты или отделения графики. Приезжал, снимал в гардеробе пальто, получал у какой-нибудь старушки номерок и шел по кабинетам — разговаривать с официальными — и не очень — лицами — это уж смотря по обстоятельствам.

Далеко не всегда ему удавалось побеседовать с деканом факультета или еще с кем-нибудь из руководства, но с секретаршами или с преподавателями — всегда. Заднее сиденье его «ягуара» было завалено коробками с конфетами, коньяком, виски и изящными футлярами с туалетной водой — Мамонов имел при себе презенты на все вкусы.

Как разговаривать с женщинами, Мамонов тоже знал. Он выслушивал их жалобы, входил в положение и всегда что-нибудь дарил — вне зависимости от результатов интервью, которые, увы, оказывались плачевными. Иногда ему казалось, что он нащупывал какую-то ниточку, крошечное звено в невидимой цепи, но дальнейшие расспросы показывали, что все зря и он снова попал пальцем в небо.

Двадцать раз ему уже хотелось на все плюнуть, укрыться за дверьми какого-нибудь ресторана и отчаянно, до чертиков напиться — чтобы лица людей расплылись у него перед глазами и лишились всякой индивидуальности. Это была реакция на неимоверное количество старых ученических работ — по преимуществу автопортретов, которые он пересмотрел, разглядывая папки с рисунками выпускников.

Признаться, данных в его распоряжении имелось ничтожно мало — описание внешности Цитруса, которое дал Мансур, да еще это прозвище — Иголька, — которое казах так смешно выговаривал.

Эта проклятая «Иголька» сделалась настоящим наваждением для Мамонова. Он твердил это слово на все лады и иногда так громко, что на улице — когда он шел к очередному заведению, где учились кудлатые представители художественной богемы, — на него оборачивались.

Уже в седьмом часу, оказавшись в здании МАХУ и узнав, что никого из руководства на месте нет, Мамонов тем не менее торопливо прошелся по длинному гулкому коридору, с ненавистью глядя на выставленных там стандартных гипсовых Аполлонов и безруких Венер, на которых он в тот день насмотрелся в избытке. Справив нужду в туалете, который находился в самом конце бесконечного коридора, и решив, что сегодня он уж точно никуда больше не поедет, усталый Мамонов уселся на вытертую клеенчатую кушетку в курительной комнате, находившейся рядом с сортиром, вытянул ноги и, как ни странно, успокоился.

Что ни говори, а работу он проделал огромную, отдых заслужил и этого не смог бы отрицать даже Черкасов.

Вставать и идти к машине не хотелось — диван был удобный, в курительной — просторно и даже уютно, а запах сортира ничуть Мамонову не мешал — параша и параша — мало, что ли, Мамонов ее в своей жизни нюхал?

«Сукин кот» слазил в карман элегантного пиджака и извлек плоскую стеклянную фляжку с виски «Уайт хоре». Сорвав с горлышка крышку, Мамонов сделал длинный глоток, потом еще один и, выждав минуту, закурил. По венам жидким огнем разлилось тепло, а в голове приятно зашумело.

«Хорошая все-таки штука — вискарь, — расслабленно подумал Мамонов. — Если выдержанный, то мягче коньяка — да и забирает нежно. Самый что ни на есть бабский напиток — если надо какую-нибудь уломать. Только где ее сейчас возьмешь — бабу-то? В этом МАХУ гулко и пусто, как в брюхе у голодного кита».

Мамонов

затянулся сигарой, сделал еще глоток и стал смотреть на жизнь веселее.

Что ж, не мне, так, может, Гвоздю повезет, рассудил он, а не повезет — тоже ладно. Я вот тут в тепле сижу и виски попиваю, а он этого чурку Мансура по Измайловскому рынку выгуливает. А ведь он здоровенный — Измайловский-то рынок, — так что можно быть уверенным, что и Гвоздю несладко приходится.

Кто-то рядом с Мамоновым негромко кашлянул. Мамонов оглянулся и увидел на соседнем диване женщину в халате, делавшую отчаянные попытки прикурить от неработающей зажигалки.

На ловца и зверь бежит, — пробормотал Мамонов и громким голосом осведомился: — Что, не работает? Искра ушла? Мы этому вашему горю поможем.

Поднявшись с дивана в полумраке курительной, «сукин кот» пересек пространство, отделявшее его от невесть откуда взявшейся женщины и поднес чуть не к самому ее носу золотую зажигалку «Картье». Пока женщина прикуривала, Мамонов смог определить, что на взгляд ей лет тридцать — тридцать пять, она стройна и очень даже ничего себе.

Мерси, — сказала дама в халате несколько хриплым голосом, отчего Мамонов решил, что курит она, пожалуй, больше, чем следует. Потом, приглядевшись, он заметил, что под халатом определенно ничего нет, а если и есть — то так, какая-нибудь малость, что и одеждой-то не назовешь.

В голове у Мамонова шумело, состояние он имел самое расслабленное, а потому и не увидел ничего зазорного в том, чтобы немного поболтать.

Вы чего это здесь в темноте сидите, мадам? — поинтересовался он, присаживаясь рядом с женщиной. — Да ещё и в халате. Продрогли, наверное?

Ничего, мы привычные, — хрипло отозвалась женщина, глубоко затягиваясь и сплевывая на пол, что — по отношению к незнакомому мужчине — было не слишком-то и вежливо.

Может, согреться желаете? — спросил «сукин кот», блеснув в полумраке фляжкой с белой лошадью на этикетке.

Вы, случаем, не Дед Мороз? — рассмеялась женщина, поплотнее запахиваясь в халат, — в курилку из коридора дуло. — Зажигалку вот подносите, выпить предлагаете — и не абы что, а «Белую лошадь». Так ведь Новый год давно кончился.

А вы, кстати, в Новый год подарок получили? — произнёс Мамонов, вспоминая — и очень кстати, что кроме плоской фляжки с виски у него имелся при себе маленький флакончик французской туалетной воды, предназначавшийся для гардеробщицы.

Ничего, подумал он, гардеробщица на этот раз перебьется. Да и зачем ей туалетная вода? Ей-то, поди, лет семьдесят.

Флакончик был изъят из кармана и вручен женщине в халате с пожеланиями счастливого Нового года.

Считайте, что я поздравил вас с Новым годом по восточному календарю, — галантно склонил голову Мамонов. — Он как раз начинается в феврале.

Дама в халате была тронута. С минуту она разглядывала флакончик, нюхала пробочку, после чего с удовлетворенным вздохом сунула его в карман халата. Знакомство, таким образом, было закреплено.

Значит, вы Дед Мороз восточный, — сказала женщина, протягивая дощечкой руку Мамонову. — А я — Наташа, натурщица. У меня рабочий день — не нормированный. Выпускники засиживаются чуть не до ночи. И я вместе с ними — мне за время платят.

«И, наверное, ещё кое за что, — подумал Мамонов, рассматривая круглое колено женщины, соблазнительно выступившее из-под халата. — Дай-ка я ее на всякий случай об этом проклятом «Игольке» спрошу — чем черт не шутит?»