Афганский полигон
Шрифт:
Он понял. Слишком много беспокойных мыслей. Точнее, одна, но занимает она очень много места и вытесняет все остальное. День кончился, не принеся сколько-нибудь ощутимого результата. Ну, в плен-то они попали. А дальше что? Захочет Али-хан сообщать о них Фахиму? Или сочтет это ненужной тратой времени? А если сообщит, а Фахим не пожелает признавать никакого такого старого друга? Воды утекло много, обстановка изменилась, и нынешний генерал Фахим – это не прежний лейтенант Фахимджан.
И что тогда? Если Фахим откажется?
Тут перспективы обрисовывались такие, что Роман и
Роман поморщился, недовольно дернул подбородком. Ну вот, нагнал себе страхов на ночь грядущую. Во-первых, ничем таким он пока не заслужил, извините, змеи в задницу. Во-вторых, можно в крайнем случае и Али-хана чем-нибудь заинтересовать. Тут, конечно, придется извернуться и придумать что-нибудь эдакое, типа обстрела английской базы, внутреннее расположение которой Роман запомнил очень даже неплохо. Такого рода диверсию он мог бы провернуть при небольшой подготовке за милую душу. Немного некрасиво по отношению к принимавшим его британцам, но ничего не поделаешь, жить как-то надо, и в его случае все средства будут хороши.
Ну, и что-нибудь другое можно изобрести. А там, глядишь, и Фахим подоспеет. В общем, прорвемся…
Кое-как себя утешив, Роман все же сумел разогнать чернильный мрак перед глазами и увидел разноцветные сполохи вроде северного сияния. Они то замирали, то разгорались вновь, с каждой вспышкой унося его все дальше от провонявшего навозом узилища.
Линда что-то жалобно простонала во сне. Роман, вернувшись на минуту назад, обнял ее покрепче, подышал в теплую макушку, еще хранившую запах персикового шампуня, и, когда она затихла, вслед за ней отправился догонять свои цветные миражи.
17 мая, Афганистан
Утро началось хриплым ослиным криком. Несносное животное орало так, будто его резали тупым ножом. До этого, правда, голосили петухи, но их крик не пробился сквозь тяжелый сон пленников. Однако ослиный рев разбудит кого хочешь. Со сна показалось, что соседи по московской квартире буравят стену перфоратором.
Увы, ошибка выяснилась очень скоро.
Линда по пробуждении первым делом отодвинулась от Романа, давая понять, что для него она по-прежнему – капитан Эдвардс, и только. Роман, правда, и не настаивал на развитии более тесных отношений. Ночь скоротали, грея телами друг дружку, и ладно. Главное, что его озаботило
– Как вы? – спросил он Линду.
– Я в норме, – коротко отозвалась та.
– Ну и отлично.
Больше говорить было не о чем. Оба они терзались схожими мыслями, но обсуждать их вслух не хотелось. Занятие бессмысленное и нездоровое. Успокоения не принесет, а нервы разбередит. Поэтому оба предпочитали помалкивать, чутко вслушиваясь в звуки, доносившиеся извне.
Часа три после пробуждения прошли спокойно. Даже слишком. Пленных сводили по очереди в уборную, дали на завтрак воды и сухих лепешек – и на этом связь с внешним миром прекратилась. Двери накрепко заперли, от каких-либо объяснений воздержались. Роман выглянул в щель под потолком, но увидел только белесый диск солнца, встающий над горами.
Пришлось снова усаживаться на пол и ждать, обмениваясь угрюмыми взглядами.
Звук работающих моторов Роман уловил издалека.
– Слышите, Линда? – спросил он, поднимаясь.
– Что? – равнодушно спросила та.
– Машины.
– Ну и что?
– Сюда едут.
– Я должна радоваться?
Роман ей не сказал о том, что попросил Али-хана сообщить о нем генералу Фахиму как о старом друге. Скорее всего она ждала, что отсюда их переправят дальше люди Али-хана, если возникнет такая необходимость. Поэтому звук подъезжающих автомобилей ее мало воодушевил.
– Возможно, это за нами, – меряя хлев шагами, сделал предположение Роман.
– Скорей бы, – только и сказала Эдвардс.
Шум двигателей затих. Роман замер, пытаясь на слух определить, что происходит в глубине деревни.
Через несколько минут послышались голоса быстро идущих людей. Теперь встрепенулась и Линда. Правда, на лице ее читалась нескрываемая тревога. Вчерашние посетители приносили им одни неприятности.
На переносице девушки обозначилась знакомая морщинка.
К сараю подошли несколько человек. Судя по топоту ног, не меньше десятка. Роман переглянулся с Линдой. Ей пришлось сильно сжать губы, чтобы они не дрожали.
– Держитесь, – шепнул Роман.
Она кивнула, нащупывая ладонью стенку позади себя.
Двери открылись. В хлев заглянул высокий мужчина с подстриженной черной бородкой. Встретился глазами с Романом.
– Фахимджан, – улыбнулся тот.
Человек вошел внутрь, раскрыл объятия.
– Ромаджан!
Они обнялись. Через плечо генерала Фахима Роман увидел застывшие лица Али-хана и его переводчика.
Что, съели?!
– Как я рад тебя видеть! – выдохнул Роман.
– И я тебя, – сказал Фахим.
Говорил он по-русски, но с сильным акцентом. Когда-то Фахим Сафи учился в советском военном училище, затем несколько лет воевал бок о бок с «шурави». Было время, чтобы освоить язык Брежнева и Андропова.
– Пойдем, друг, – сказал Фахим. – Ты свободен.
– Пойдем, – не стал спорить Роман. – Только, если ты не против, и она пойдет с нами.
– Женщина? – нахмурился Фахим, глянув мельком на Линду. – Она кто?
– Английский офицер. Капитан.
– Они не захотят ее отпускать.