Афганский гладиатор
Шрифт:
Они вместе насчитали 41 розу.
Тимохин улыбнулся:
– Как специально, нечетное количество. А один большой букет вы сделать сможете?
– Конечно! Посмотреть бы на даму, которой дарят столько цветов.
– Возможно, когда-нибудь и увидите. Итак, сколько я должен заплатить?
Женщина, принявшись собирать цветы в букет, сказала:
– Считайте сами!
Тимохин прикинул – сорок роз по рубль пятьдесят, это шестьдесят рублей, плюс еще рубль пятьдесят, округлим, в общем, шестьдесят пять рублей.
Он достал деньги, отсчитал нужную сумму
– Не обижайте меня!
И спросил:
– Вы еще будете находиться на рынке или пойдете домой?
– Пойду домой! А завтра отдохну.
– Давайте тогда подвезу вас, я на машине, а то, смотрю, и сумки у вас, наверное, не легкие.
Он видел, что за ящиком стояли две увесистые сумки. Видимо, женщина что-то купила на рынке.
– Дойду как-нибудь. Зачем вам лишние заботы?
– Не надо как-нибудь, если машина под боком, и мне нетрудно проехать по поселку. А вот вам сумки таскать вредно.
– Да это я сегодня закупилась на неделю вперед.
– Держите букет, давайте сумки и пойдем, машина стоит возле старой шашлычной.
Женщина вздохнула:
– Ну спасибо вам!
– Не за что, пойдемте.
Усадив продавщицу цветами на заднее сиденье, Тимохин хотел было занять место за рулем, но увидел идущего по площадке заместителя начальника Кара-Тепинского районного отдела внутренних дел, своего знакомого капитана милиции. Тот тоже заметил Тимохина и направился к его машине. Александр извинился перед женщиной:
– Простите, я на минуту задержусь, с товарищем поговорю!
– Конечно, конечно!
Тимохин протянул руку подошедшему капитану:
– Привет, Сапар! Обход рынка проводишь?
– Здравствуй, Саша! Да нет, просто до отдела решил пешком пройти, заодно посмотреть, чем дышит поселок, нет ли чужаков.
– Ну и как?
– Нормально все! Спекулирует народ потихоньку. Но хитро. Видишь, вдоль забора женщины сидят и всякой мелочью торгуют?
– Вижу.
– Так вот на ковриках перед ними обычный, безобидный товар, пряжа, носки, табак, а под юбкой и сигареты импортные, я имею в виду западные, и пиво польское, и лезвия, и насвай. А еще... коробки спичечные с отборной анашой.
Александр спросил:
– Так чего не прекратишь это безобразие?
– Не все так просто, Саша! Попробуй, подойди к женщинам и прикажи, чтобы юбки подняли. Представляешь, что начнется? Это же нанесение кровной обиды! Торгуют они семьями, мужья, братья рядом бродят. И прикрывает их кто-то из отдела. Догадываюсь кто, но прямых улик не имею. Да если и имел бы, все равно ничего не смог бы сделать. Планирую рейд – торгашки исчезают. Отменяю – появляются. Специфика местной жизни.
– Но, продавая дурь, они не боятся, что и их многочисленные дети могут подсесть на нее?
– Боятся?! Они знают, что их дети употребляют анашу, так же, как мужья и братья. Ты знаешь, что такое ханка?
– Знаю!
–
– С ума сойти!
– Так, Саша, здесь жили всегда. И ничего с этим не поделаешь! Я тебе не рассказывал, как за колхозом «30 лет ТССР» целое поле конопли обнаружили?
Старший лейтенант отрицательно покачал головой:
– Нет!
– Так вот, обнаружили поле, хотели сжечь, а председатель колхоза справку нам в нос сует. Мол, конопля эта выращивается совершенно официально для передачи конечного продукта в фармацевтический комбинат Минздрава республики.
– Но, может, так и есть?
– Если бы! Просто председатель колхоза – младший брат заместителя министра. Отсюда и справка. А конечный продукт, или анаша, с поля ушла прямиком на многочисленные рынки Ашхабадской области, включая и наш Кара-Тепе. Вот так. Но не будем о грустном. Все равно ничего не изменить. С бандитами, что напали на женщину, чью честь ты так яростно защищал, разобрались. Предстанут перед судом. И это благодаря тому, что ты зацепил насильника Ахмеда. Правда, в протоколе мы представили все иначе. Но они получат свое. Прокурор дал «добро» сажать их!
– А что, разве не суд решает, виновен подозреваемый или нет?
Капитан бросил иронический взгляд на товарища:
– Конечно, суд! Как известно, самый гуманный суд в мире. Но... после того, как отмашку даст прокурор.
– Да! Остается только удивляться.
– Чему, Саня? Это жизнь. Такая, какой ее наши партийные бонзы сделали. Ты дом первого секретаря райкома видел?
– Нет! Откуда?
– Вот и хорошо, что не видел. На такое смотреть простым людям вредно. Сразу кровь от негодования закипает и попутно возникает вопрос, а на какие такие деньги ты, партийный чиновник, крепость каменную себе отгрохал? А ты говоришь – дурь, спекуляция. Все прикрыто, не подкопаешься. А сунешь не туда нос, в лучшем случае из органов вылетишь.
Тимохин улыбнулся:
– А почему ж тебя до сих пор не выгнали из милиции? Ведь ты ж не гнешься перед начальством, бандитов ловишь, добиваешься их наказания. Плантации находишь – и продолжаешь служить. Почему?
Мурадов тоже улыбнулся:
– А все потому, что тоже прикрыт. У меня дядя в Ашхабаде не последний человек при ЦК. Вот и не трогают. Боятся.
– Ясно! Попросить тебя об одной услуге можно?
– Какой разговор, Саша? Все сделаю, если, конечно, это будет в моих силах и возможностях.
– В твоих, Сапар, в твоих!
– Говори!
Тимохин отвел в сторону капитана милиции:
– Ты помнишь, Сапар, женщину, что отбили у бандитов здесь на площадке?
– Ну, скажем, отбил ее ты, мне лишь пришлось подбирать то, что от них осталось. Но как я могу помнить женщину, которая убежала тогда?
– Верно, я совсем забыл. Но ладно. Ее зовут Татьяна, живет в двухэтажке напротив вокзала.
– Подожди, Зиновьева, та, что в детском саду работает? У нее еще дочь есть, а муж уехал.