Чтение онлайн

Слуга, уже не такой угрюмый и более разговорчивый, ждал Акитаду в дверях, чтобы помочь ему обуться.

— Зима на носу, — сказал он, чтобы завязать беседу. — Сегодня-то как холодно!

— Что верно, то верно, — согласился Акитада, усаживаясь. — Я вижу, тебе пришлось потрудиться с этой листвой. Наверное, тяжело в одиночку присматривать за таким хозяйством?

— Да еще от хозяина не больно-то дождешься благодарности, — проворчал слуга, возясь с обувью гостя. — Вот похороны скоро. Хоть и скромные, а еще хлопот прибавится.

— Да, печальная история. А тебе нравилась твоя хозяйка?

— Красивая она была. — Он помолчал и прибавил: — И гораздо

моложе хозяина.

— А что, должно быть, скучно ей было, такой молоденькой, сидеть здесь, пока хозяин бывал в частых отьездах?

Слуга загадочно усмехнулся, поднимаясь. Акитада достал из пояса мелочь, отсчитал несколько медных монеток и протянул ему:

— Вот, возьми за свои старания.

Слуга довольно хмыкнул и поклонился. Они вместе направились к воротам.

— Она строила глазки хозяйскому брату, — неожиданно продолжил разговор слуга. — А хозяин не видел ее шашней. Все возился со своими горшками да прочими штучками, а то и вовсе из дому уходил купить новых. И зачем только людям нужна эдакая дребедень?!

— Да, это одна из таинственных сторон жизни. А ведь, должно быть, именно ты сообщил хозяину о ее смерти? Наверное, нелегко тебе было.

Слуга кивнул.

— Да уж, что верно, то верно. Знаете, как я трясся, когда полицейские колотили в то утро в ворота, а потом задавали мне всякие вопросы, словно я вор какой! Пришлось мне сказать, что хозяин будет позже и что я понятия не имею, куда он пошел. Накинулись они на меня, будто голодные псы, но в конце концов рассказали, что произошло, и ушли восвояси, велев мне самому сообщить ему о случившемся. А тут и он вскоре вернулся. Да знаете ли, довольно спокойно воспринял новость. Только развернулся и пошел прямиком в тюрьму — повидать брата.

— А тебя удивило, что брата арестовали за убийство?

— Поначалу да. А потом я подумал: кто знает, что у людей в голове? Выпить он любил крепко, а выпивший человек иной раз сам не разумеет, что творит.

Итак, все вроде бы объяснялось просто и удобно. Но, шагая к дому, Акитада несколько раз задавал себе вопрос: где Нагаока провел ту ночь, когда была убита его жена?

Прошло больше недели без каких бы то ни было новостей. Мать Акитады немного оправилась после приступа и чувствовала себя чуть лучше следующие несколько дней, однако продолжала упорствовать в своем нежелании видеть сына. Но у Акитады было ощущение, будто гора свалилась с плеч. После посещения святилища он перестал ненавидеть мать, но в нынешнем состоянии отчуждения не имел ни малейшего желания лицезреть новую сцену. У него было чем заняться — нужно было подготовить отчет для советника-кампаку и навести порядок в счетах. Он наведался в монастырь, приславший монахов, чьи причитания продолжали оглашать дом, и пожаловал за их усердие несколько рулонов шелка. Там же он обсудил с помощником настоятеля условия похорон — этот вопрос последний встретил с откровенным неодобрением, мягко отчитав Акитаду и посоветовав ему укрепить свою веру в молитвы. Впрочем, это не помешало ему, как с сарказмом подметил Акитада, пуститься в разрешение денежных вопросов со всей основательностью.

Больше всего Акитада беспокоился из-за того, что нет писем от Тамако. Он знал, что сейчас они должны были находиться где-то на подступах к столице, и передать письмо с кем-нибудь из нарочных, ежечасно проезжавших по главным трактам, ведущим в Киото, не составляло труда. От сознания беспомощности тревога Акитады только возрастала.

Тосикагэ

и Акико тоже не появлялись вот уже несколько дней. И хотя отсутствие новостей уже само по себе можно было считать хорошей новостью, Акитада никак не мог выкинуть из головы проблему Тосикагэ.

Но здесь по крайней мере он был в силах хоть что-то предпринять, поэтому послал коротенькое уведомление о своем предстоящем приходе. И вот одним стылым и промозглым утром, когда крыши домов и террасы посеребрил иней, он выбрался из дома, чтобы нанести визит своему зятю.

Дом Тосикагэ был хотя и меньше особняка семейства Сугавара, зато имел гораздо более свежий и внушительный вид. Он занимал четыре участка городской земли в одном из лучших жилых кварталов, сам дом и сторожка привратника были покрыты синей черепицей и обильно украшены резьбой на манер императорских дворцов, монастырских зданий и домов сановной знати.

Акитада залюбовался им с улицы, отметив, что его собственный дом хоть и располагался в более старом и престижном квартале, даже несмотря на внушительные размеры, казался старомодной ветхой развалюшкой по сравнению с жильем зятя. В свое время дед и отец распродали часть угодий, прилегавших к дому, отчего оставшиеся постройки теперь выглядели затерявшимися среди высоченных старых деревьев и жалких клочков запущенного сада. Убогое и захудалое зрелище не только по мнению Акитады, но и, несомненно, в глазах осуждавших ею соседей. Частичный ремонт строений не решил главной проблемы — кровли, которая давно облупилась и зияла прорехами. Ведь на дорогостоящую черепицу никаких денег не хватит, хотя по прочности и долговечности она ни в какое сравнение не идет с чернеющим и гниющим дощатым или тростниковым покрытием.

Мать Акитады, выбирая мужа для Акико, руководствовалась материальными соображениями. Ее привлекало состояние Тосикагэ, и теперь Акитада робко надеялся, что все это не будет конфисковано в погашение ущерба от кражи.

Через открытые ворота он вошел в просторный двор, где слуги разравнивали гравий. Один из них, низко склонившись перед гостем, тотчас же помчался вперед доложить о его приходе. В доме его встретил дворецкий и после многократных поклонов сообщил, что хозяин с кем-то беседует у себя и очень просит извиниться. Зато госпожа Тосикагэ готова была с радостью принять брата.

Акико занимала большую красивую комнату в северной части дома, где по традиции полагалось жить хозяйке. Покои сестры поразили Акитаду своей роскошью. Раздвижные двери, обтянутые вощеной бумагой, были сейчас закрыты из-за плохой погоды, но можно было догадаться, что за ними скрывается прекрасный вид на богатый, ухоженный сад. Одну из стен занимали полки и шкафы со всевозможными красивыми безделушками, вдоль противоположной стены стояли лакированные сундуки с одеждой и изящно разрисованная ширма. Посреди комнаты на глянцево-черном дощатом полу лежали четыре толстые соломенные циновки, огороженные парчовыми занавесками с бахромой.

Акико томно сидела, откинувшись назад, на одной из циновок посреди шелкового постельного белья, пока юная служанка расчесывала гребнем ее блестящие черные волосы.

— Неужто все еще в постели? — шутливо приветствовал ее Акитада.

Она заулыбалась в ответ:

— Да ладно тебе! Я уже полностью одета. Хотя только совсем недавно. Тосикагэ считает, я должна жить спокойно и не суетиться. — Она легонько похлопала себя по животу, выпирающему под шафраново-желтым шелковым кимоно, поверх которого был накинут еще коричневый жакетик китайского покроя.