Чтение онлайн

– А может, лучше на бережку, чем на корабле? Вон и маменька, по-видимому, собирается просить об этом адмирала…

Мичман вспыхнул:

– Ваше превосходительство, я – моряк, а не пехотинец!

«Самолюбив, обидчив. Хорошо!»

Мичман начинал нравиться адмиралу.

– Ну, ладно, ладно! Знаю, что наш брат, моряк, не жалует пехоты. Мы в корпусе, бывало, звали пехотного офицера «бубновый валет», а кавалерийского – «пиковый валет». А у вас, интересно, как?

– У нас точно так же, – улыбаясь

ответил уже неофициальным тоном мичман.

– Будь покоен. На берег тебя я сам не пошлю. А вот куда же тебя назначить: на линейный корабль, фрегат или бриг? – спросил он и подмигнул Любушке, словно говоря: мол, посмотрим, куда молодой челочек гнет?

– Куда вам будет угодно, ваше превосходительство.

– Он знает турецкий язык, Федор Федорович, – вкрадчиво сказала Любушка.

Мичман сделал движение – был явно недоволен вмешательством матери.

Ушаков с еще большим интересом глянул на Метаксу.

– И хорошо знаешь турецкий? – спросил он юного толмача.

– Почти как русский, ваше превосходительство.

– Это нам пригодится. И на берегу и в море. Я беру тебя к себе в переводчики!

Любушка расцвела. Смотрела благодарными глазами.

– А числиться ты будешь на корабле «Владимир». Это флагманский корабль капитана генерал-майорского ранга Павла Васильевича Пустошкина, которого Любовь Флоровна, вероятно, помнит…

– Как же! Пашенька Пустошкин! – отозвалась Любушка.

– Очень благодарен, ваше превосходительство! – радостно отвечал довольный мичман.

– Ступай отдохни с дороги. Подпоручик Чалов в канцелярии скажет, как и что делать.

– Есть!

Мичман четко повернулся кругом и вышел. Они остались вдвоем.

Ушаков поднялся из-за стола навстречу Любушке. А она легкими шагами подбежала к нему и бросилась на шею.

– Феденька, милый мой, дорогой! Наконец-то мы снова вместе. Сколько не видались! Я так стосковалась по тебе! – говорила она. – А знаешь, ты стал важный. Настоящий адмирал! Я вижу: Егорушка уже от тебя без ума!

– Это все молодые так. Помню, как я Алексея Наумовича Сенявина обожал… А сынок у тебя хороший. И ты сама все хорошеешь!.. – говорил улыбаясь Федор Федорович. – Что же это мы стоим? Садись, Любушка.

Они сели на диван.

– Я согласна, мальчик у меня неплохой: серьезный, неглупый… Да, прости, – я все говорю, а о главном чуть не позабыла. Поздравляю тебя, Феденька, с победой, с Георгием!

– Спасибо, дорогая!

– В Петербурге все сравнивают твои прошлогодние победы с Чесмой.

– Ну что ты, – смутился Ушаков. – До Чесмы далеко!

– Нет, нет, не говори. А как была рада тетушка!

– Настасья Никитишна еще жива?

– Жива.

– И домик у березы цел?

– Стоит.

Перед глазами Федора Федоровича мелькнули картины юности, невозвратного прошлого.

Они

замолчали. Смотрели друг на друга.

– А где же вы были все эти годы? – спросил Федор Федорович.

– После Херсона мы устроились в Кронштадте. Павел не хочет больше работать на юге.

– Понятно, – усмехнулся Ушаков. – А как же ты приехала сюда?

– Я сказала, что не отпущу Егорушку одного.

– И ты будешь здесь?

– Буду, мой родненький, буду. Буду видеть тебя!

– У меня, Любушка, есть в Севастополе свой небольшой домик.

– Вот и чудесно. Я буду приезжать в гости.

– Милости прошу! А теперь, Любушка, тебе, пожалуй, надо уходить: неудобно так долго быть у меня – ведь там Егорушка ждет.

– Верно, Феденька. Я пойду!

Любушка поцеловала его и вышла.

Ушаков подошел к столу, сел. Листал бумаги, думал.

Все дни, все годы думал о других: о своих моряках, о флоте; а вот сегодня подумал о себе и Любушке.

Вся их жизнь, еще с Воронежа, изломана…

И невольно пришла на ум всегдашняя мичманская фраза, которую обычно говорят, когда хотят сказать, что все остается без изменения:

А Ивану Лежневу —Быть по-прежнему!

Эта фраза так подходила к их положению! Да, будет по-прежнему! Не счастье, а только какие-то крохи счастья!..

Адмирал Ушаков сам допрашивал турка, который на кирлангиче попал в плен в Анапе.

Турецкие корабли снова появились на Черном море: турки все еще не теряли надежды посчитаться с Севастопольским флотом.

Уже десять дней тому назад Ушаков получил донесение о том, что береговые посты видели пятьдесят неприятельских судов, проходивших мимо мыса Айя.

Противные западные и юго-западные ветры не позволяли Ушакову тогда же выйти в море. Кроме того, задерживал ремонт «Иоанна Предтечи», переделанного из взятого у турок «Мелехи Бахри».

А теперь все приготовления были окончены, и этот пленный турок оказался как нельзя более кстати.

Капудан-паша отправил своего чауша [65] за фруктами и овощами на берег.

Чауш пристал в Анапе, не зная, что она уже две недели тому назад занята русскими войсками.

Главнокомандующий Южной армией генерал-аншеф Каховский допросил пленного и немедленно отправил его в Севастополь к Ушакову.

И вместо свежего винограда, лука и перца для своего капудана чауш доставил русскому адмиралу свежие известия о турецком флоте.