Чтение онлайн

Турецкая эскадра постепенно сбивалась в кучу, теряя строй.

Оставалось одно: поворачивать – хотя бы и под выстрелами русских – и уходить.

Солнце уже закатывается, скоро наступит благодатная ночная темнота, которая укроет турок.

«Чего он там ждет?» – недовольно подумал о Гуссейне Саит-бей и посмотрел, где капитан корабля.

Капитан корабля, жилистый высокий Магмет-Мустафа-ага, стоял на шканцах среди наваленных, точно дрова, обломков рей. В руках у него был курбач – толстый бич

из кожи гиппопотама. Он понукал галионджи, возившихся с парусами. Магмет-Мустафа как раз смотрел в сторону паши.

Говорить было невозможно – за грохотом не слышно слов. Саит-бей только махнул рукой, показывая, что надо уходить. Магмет-Мустафа-ага понял его. Перепрыгивая через тела убитых, он кинулся к галионджи.

Уже пять часов длился бой.

Ушаков заранее выделил три фрегата в резерв. Они вышли из линии и держались против передовой части флота, чтобы не позволить туркам атаковать наши суда с двух сторон.

Русские корабли старались подойти возможно ближе к врагу: хотели ввести в действие орудия всех калибров.

Не только командиры, но и матросы Севастопольской эскадры знали, что адмирал Ушаков не придерживается старой линейной тактики, а ведет бой по-своему. Ушаков старался прежде всего ударить по флагманским, передовым кораблям. Лишившись руководства, турки быстро приходили в замешательство. Как и в бою при Керченском проливе, Ушаков брал на свой корабль «Рождество Христово» самую трудную задачу, чтобы остальные действовали так же храбро, как он. И русские суда следовали примеру своего неустрашимого адмирала.

К закату солнца вся турецкая линия оказалась разбитой. Турки в беспорядке бежали.

Ушаков приказал повторить сигнал: «Гнаться под всеми возможными парусами и вести бой на самой близкой дистанции».

Турецкий флот был изрядно побит. Больше всего досталось отборным кораблям капудан-паши, реал-бея и новенькому, впервые вышедшему в море 74-пушечному красавцу «Капитание», на котором имел свой флаг Саит-бей.

Турецкие адмиралы были подавлены невиданной тактикой и храбростью русских.

Европейские наставники не научили их, как поступать в том случае, если неприятель не боится врезаться в строй вражеских кораблей и не очень смотрит, на-ветре он сам или нет.

Над морем повисла густая пелена дыма. Заходящее солнце казалось в ней огненным шаром. Южная осенняя ночь незаметно накрыла море и корабли.

Ушаков велел зажечь фонари, чтобы корабли не разбрелись кто куда.

Турки же хотели бы слиться с темнотой и, против обыкновения, не зажигали огней.

Русские продолжали погоню. Но туркам снова повезло: вдруг стало свежеть. Ветер развел волну.

Было досадно: неужели снова уйдут?

– С такими повреждениями далеко

не уйдут! – сказал Данилов адмиралу.

Делать было нечего – приходилось и самим становиться на якорь.

Мелкие крейсеры поспешили укрыться у берега.

Ушаков вошел к себе в каюту, со злостью швырнул шляпу на стол и скинул с плеч потный, пропахший порохом мундир. Сел к столу, обхватив голову руками.

Все-таки брала досада.

– Федор Федорович, что с вами? – тихо спросил денщик, зажигавший свечу.

– Как что? – закричал Ушаков. – Разве не видишь?

– А что такое? – Федор подбежал к иллюминатору. Но там была ночь и ветер. Он посмотрел на адмирала: кажется, цел, невредим, все корабли налицо.

– Дурак! Не понимаешь: турок может опять уйти!

Федор повеселел:

– Куда же он такой непогодой уйдет? Потонет! Покушайте да лягте отдохните – на вас лица нет. Почернели за день. Утро вечера мудренее!

– Это пороховая копоть, – провел рукой по щеке Федор Федорович. – Давай умыться да поесть чего-либо.

А наверху Васька Легостаев растерянно спрашивал у Власьича:

– Дядя Власьич, а дядя Власьич, как же я буду спать?

– Поспишь!

– Мою койку и все со шкафута ядром сбило.

– Бери вон Митюхину – его ранило, – сказал товарищ. – Его койка цела, а твоей нет. Зато ты сам цел!

– Нерон Иваныч, а Нерон Иваныч! – испуганным шепотом взывал денщик, тряся капитана за плечо.

Капитан Веленбаков всегда спал крепко, а после вчерашнего боевого дня, когда всем хватило работы, и подавно.

– Нерон Иваныч, проснитеся! Беда!

Веленбаков открыл глаза и в полутьме недовольно смотрел на денщика. Вставать не торопился.

Капитан был лихой, не боялся ничего на свете, а денщик попался мнительный, трусил всего, как последняя баба.

– Ну чего ты? Какая склянка?

– Первая в начале.

Ложась спать, Веленбаков знал точно, что на его 44-пушечном фрегате «Амвросий Медиоланский» все благополучно. Вчера дрались с турками отменно, а сами отделались легко: двумя реями да пробитыми парусами. И потому ни о какой беде, кажется, не могло быть и речи.

– Что стряслось?

– Турки, ваше высокоблагородие! – шептал денщик.

– Заладил одно: турки да турки, – почесываясь и зевая, поднялся и сел Веленбаков. – Ну что турки?

– Турки окружили нас!

– Что ты говоришь?..

– Истинный господь, окружили! Десять фрегатов! Сейчас прибежал с вахты мичман – на нем лица нет. Буди, говорит, поскорее капитана! Турки кругом… Конец!

– Довольно врать! – покрыл Веленбаков своим громоподобным басом шепот денщика. Но все-таки поспешил одеться и выбежал наверх.