Чтение онлайн

Когда стали приближаться к Херсону, ямщик начал просить отпустить его, не доезжая до места.

– Смилуйся, ваше высокоблагородие! Христом-богом прошу: отпусти! Жена, дети! У тебя чемоданишко пустяковый, легкий – дойдешь! – со слезами на глазах умолял он.

– Ну, черт с тобой, уноси ноги, трус! – отпустил ямщика Веленбаков, когда невдалеке показались херсонские мазанки.

С чемоданчиком в руке он подошел к первой городской гражданской заставе. На заставе стоял толстый купчик-армянин. Он попытался было не пустить

Веленбакова, но тот не посмотрел на его вооружение – кинжал и пику, толкнул караульного в грудь и закричал:

– По указу ее императорского величества, государыни императрицы, сучий сын!..

И, пошатываясь, вошел в город.

– Исайка, пропусти! – крикнул купчик на соседний пост.

На следующем Веленбакова пропустили беспрекословно. Так он добрался до военных адмиралтейских караулов.

Тут уже спрашивал он сам:

– Где корабль номер четыре?

Он знал, что Федор Федорович – командир корабля № 4, и решил остановиться у своего друга.

– Прямо, ваше благородие. Иванов, пропусти их благородие!

– Их высокоблагородие! – раскатистым басом милостиво поправил Веленбаков и пошел дальше.

Но на ушаковской заставе дело оказалось сложнее. Еще издалека часовой зычно крикнул:

– Стой! Кто идет? – И сразу взял ружье на руку.

– Из Петербурга, капитан второго ранга Веленбаков, – ответил Нерон. – Покличь капитана Ушакова!

– Дядя Макарыч! – позвал часовой.

Через секунду перед Веленбаковым предстал боцман.

– Вот они спрашивают капитана Ушакова, – сказал часовой.

– Чего изволите, ваше высокоблагородие? – переспросил боцман.

– Я к Ушакову. Я его друг и товарищ. Приехал из Петербурга. Спать хочу…

Боцман вмиг прикинул: будить капитана – жалко, только-только лег. Опять же – хоть это и офицер, а неизвестно, откуда он. Стало быть, его хорошо бы продержать в карантине!

– Вот в этой мазанке переночевать можно было бы, – рассуждал он вслух, – да там больной мичман, господин Баташев лежат.

– Вот и хорошо. Я с мичманом, – согласился Веленбаков, и не успел боцман оглянуться, как Нерон шагнул к мазанке, толкнул дверь ногой и был таков.

Боцман и часовой только переглянулись: а ладно ли это будет?

Стояли, слушали: что дальше?

А в мазанке происходило вот что. Веленбаков, чертыхаясь, высекал огонь. Наконец высек и зажег свечу.

– Здорово, мичман!

– Здравия желаю. А вы кто? – спросил слабым голосом Баташев.

– Я капитан второго ранга Веленбаков. Приехал из Петербурга к вам, в эту дыру. А ты что, заболел?

– Да, трясет…

– Это ничего. Это лихоманка. Вот мы сейчас выпьем водочки, и все как рукой сымет. Согреешься!

Веленбаков поставил на стол чемодан, собираясь открыть его, но в это время мичмана начало тошнить.

– Э, брат, да ты гусь: и без моей водочки доклюкался до жвака-галса [33] .

Слаб, если так. Меня отродясь не тошнило, а пью я как ярыга. Ежели ты так, тогда я ложусь, брат, на другой курс. Я буду спать в сенях.

Веленбаков взял чемодан и пошел в сени. Положил чемодан под голову, растянулся на тростнике и через секунду захрапел.

– Пусть спит. Завтра утром доложу. Из мазанки не выпускать! – строго приказал боцман и ушел спать.

Боцман Макарыч поднял Ушакова чуть свет.

– Что, мичман умер? – вскочил Федор Федорович.

– Не слыхать что-то, ваше высокоблагородие. Без движимости находится. А только они не одни.

– А кто же еще заболел?

– Заболел ли, не знаю, а сам туда вскочил.

– Кто? – начал сердиться Ушаков.

Боцман рассказал о приезде Веленбакова. Ушаков только руками всплеснул от огорчения – вот история!

Он оделся и пошел с боцманом к мазанке Баташева. Заглянул в окно – мичман не двигался. Лица не было видно, но по свесившейся руке, по вытянутым, закостеневшим ногам было ясно: все кончено.

– Осталось куль да балластина! – вырвалось у боцмана Макарыча.

– Да. Вечная память, хороший был мальчик! – вздохнул Федор Федорович. – Сказать лекарю, чтобы немедля убрали? Языком не болтать! – приказал Ушаков и пошел к сеням.

Нерон спокойно спал врастяжку.

– Нерон, – позвал Ушаков. – Нерон!

Веленбаков проснулся и сел, сладко потягиваясь.

– А, Феденька, здравствуй! – хотел было подняться он, но Ушаков начальнически крикнул:

– Не вставай, погоди, выслушай!

Веленбаков слушал, почесываясь.

– Рядом с тобой в комнате лежит умерший от чумы мичман…

– Как – умерший? Да он со мной говорил!..

Нерон вскочил, шагнул через порог и попятился назад. Он был бледен, как стена мазанки. Стоял, растерянно моргая.

– Не волнуйся. Закрой дверь!

Веленбаков захлопнул ногой дверь из сеней в комнату.

– Ты трогал его?

– Нет.

– Ни его, ни его вещей?

– Да. Я только хотел угостить мичмана водкой.

– Счастье твое, что не угостил! Забирай чемодан, пойдем в карантин!

– А как же мой рапорт адмиралу о прибытии?

– Успеешь! – махнул рукой Ушаков. – Ты как себя чувствуешь? Голова не болит?

– Признаться, трещит с похмелья. Вчера я хватил порядком! – виновато улыбался Веленбаков.

– Если с похмелья – ничего.

– Я еще выпью – у меня осталось.

– Выходи, пойдем в карантин!

Веленбаков взял чемодан и вышел из страшной мазанки. Ушаков сам отвел его в карантинную мазанку и сдал лекарю.

– Сиди здесь, пока я не выпущу!

– Ладно! – покорился печальной участи Нерон.