Ад
Шрифт:
— Бры-ыр-ред… — тряхнул он головой, опуская взгляд к ногам, успокаивая глаза от возникшей спонтанно рези. — Мираж…
Лиха беда начала. Тварь или то, что являлось им в его воспалённом сознании, заинтересовала. Морду теперь не разглядишь, как и головную конечность, но зато всё иное осталось при ней. Он приблизился к туше, продолжающей конвульсивно вздрагивать. Данное обстоятельство озадачило "героя". Ещё бы — у жертвы прослеживались рефлексы. Соответственно тут даже не спинной мозг участвовал в функциональных способностях неведомого порождения, а нечто
— Пекло… — лишний раз обжог полость рта Глеб и всё то, что находилось глубже вплоть до лёгких. Поспешно занялся собственной экипировкой, что следовало сделать изначально, но лучше поздно, чем никогда. Голову окутал майкой, а платком укрыл лицо. Дышать не стало легче, зато перестало жечь лёгкие. И голову больше не напекало нещадно. Однако погодное явление температурного баланса в пустыне зашкаливало и было беспощадно. Жарило нещадно. До оружия не дотронуться — того, что выполнено из пластика, а уж металла и подавно — ожог обеспечен неминуемо.
Глеб хотел проверить слюной, но её не набралось не то, что на плевок, а смочить пересохшее горло. Схватился инстинктивно за флягу. И тут же одёрнул руку, получив поверхностный ожог. В ней находился кипяток. Сомневаться не приходилось. Требовалось где-то укрыться. Но где, когда кругом ровная поверхность и не сказать: под ногами песок, встречались и камни, напоминая крупные бобы или фасоль — и также раскалены. О чём свидетельствовал дым из-под толстых подошв ботинок. Они дымились, едва он останавливался. А куда идти — и толку? На многие мили ни одной живой души, если не брать в расчёт тварь. И кто знает, какие ещё чудовища поджидают его здесь.
Подле неё он и обнаружил тень, и опять же не сказать, чтобы спасительную, но всё же лучше, чем ничего. Спрятался за тушу с той стороны, где было тёмное пятно. Оно оказалось кровью, сочившейся и тут же запекавшейся на раскалившейся поверхности несносной пустыни.
Подул ветер. Облегчения также не принёс наоборот усиление жара, словно кто-то нарочно открыл жаровню, увеличивая и без того запредельный температурный баланс.
Глеб медленно издыхал. Дыхание становилось прерывистым и продолжительным — каждый последующий вздох.
Сознание вновь начало затуманиваться, а глаза слипаться. Организм обезводился. Сонливость грозила обернуться неминуемой погибелью, но и действовать за гранью физических возможностей было нереально — убьёт себя раньше отведённого ему здесь срока. И надежды на благоприятный исход никакой.
В голове возникали образы туши твари. Она покрыта бронёй — кожа напоминала панцирный покров, состоящий из пластин. И шипы — повсюду, как грозное оружие против иных здешних хищников. Не иначе. Так чего суетиться почём зря — картина до банальности ясна. Если не удалось сдохнуть сразу в ауле, то придётся помучиться здесь с тем же успехом, а на безальтернативной основе.
Он уже ничего не ощущал, когда вдруг до него донеслось мерное тарахтение.
— Люди! Техника… — подкинуло сознание осознание действительности.
Рука машинально легла на лазерный дальномер. Глеб не почувствовал лёгкого жара в пальцах с ладонью, приставил его к очкам.
— Ми-и-истика… — сродни миража показалось ему то, во что он отказывался верить.
По пустыне разъезжали…
— Немцы!..
И выглядели как…
— Фашисты!?..
В такое поверить уж точно нереально — проще в тварь, тем более что вот она — осязаема — он отвалился на неё спиной. А они… далеко и…
Иная свободная конечность потянулась к оружию. Вместо "Винта" под рукой оказался "ВАЛ". Данной странности Глеб не стал придавать значения, а тому: в мотоциклете находились двое фашистов — один водитель, а иной стрелок, располагаясь в коляске у крупнокалиберного пулемёта, выпущенного в Германии 1942 году. Одежда подстать пустынному ландшафту. И в ней им жара пекла нипочём. Они чувствовали себя довольно сносно, реагируя на тех, кто кружил над ними.
Глеб сам отреагировал на то, что немцы пялились изредка, борясь с ослепительным светом пламени вместо облаков. Отчётливо уловил там некие тёмные пятна. Возможно, это были представители местной фауны, представляя собой стервятников. А если так, то соответственно немцы ждали, пока те опустятся к земле и укажут им на цель их поисков — то бишь Глеба с обезглавленной тварью. Тогда придётся повоевать — со всеми разом. И не факт, что оружие не подведёт. При выстреле из "ВАЛа" может произойти что угодно, вплоть до разрыва патрона в стволе, а то и обойме.
— Граната… — было потянулся к ней Глеб, однако понял: фашисты не настолько глупы, чтобы позволить себя подорвать — приближаться явно не спешили, и уже знали наверняка, что именно привлекало внимание стервятников пустыни.
Стрелок в коляске развернул пулемёт стволом в направлении туши твари, а водитель сподобился на обходной манёвр, желая на расстоянии объехать "добычу".
"А что если они не в курсе про меня до сих пор, и их интересует исключительно тварь, как источник пищи?" — призадумался Глеб. Хватило ума не стрелять сразу. Дал возможность мнимому противнику совершить круг почёта вокруг собственного охотничьего трофея.
И откуда только силы взялись — посодействовал адреналин. Жить хотелось больше чем когда-либо. Он ещё не отомстил за ребят — до конца. Пока последний боевик, встретившийся ему в ауле, не сгинет в аду подобном на данную пустыню — не успокоиться.
Душа и без того ушла в пятки, и не из-за немцев, выглядевших чудовищной реальностью, а крылатых существ, опустившихся на столько низко, что Глеб сумел мельком узреть, чего те представляют собой, а такое: лучше бы не видел.
Стервятники были подобны на падальщика без головы, и всё различие меж ними заключалось именно в крыльях — тот не обладал ими, зато эти и превосходили числом.