Чтение онлайн

К десяти часам вечера они прошли около пятнадцати иллюзий. Все трое были близки к потере сознания. Лира сидела на лавке, откинувшись на вещевые шкафчики. У неё не было сил даже на то, чтобы ослабить тугие ремни амуниции. Измученный Тилль лежал на соседней лавке. Он смотрел в потолок, его грудь продолжала тяжело вздыматься. Прошло уже больше пяти минут после окончания тренировки, но он никак не мог восстановить сбитое дыхание. Но хуже всего выглядел Трент Лайард. Он был бледен как полотно, губы обескровлены, лицо его было мокрым, по вискам стекали крупные капли холодного пота, нездорово блестящие глаза были устремлены в одну точку. Он попытался

выпить воды, но руки, державшие бутылку, тряслись. Так и не открыв ее, он уронил бутылку на пол. Она покатилась к двери и остановилась, зацепив ногу вошедшего Макса. Он окинул взглядом студентов, затем медленно нагнулся и поднял бутылку с водой. Открыл, сделал несколько глотков и, не закрывая, поставил на лавку рядом с Трентом:

— На сегодня закончили. — И он вышел из раздевалки.

Когда Макс шёл по тёмному пустынному коридору, он неожиданно почувствовал ненависть к самому себе. Лица Лиры, Тилля и Трента по-прежнему стояли у него перед глазами. Они были выхолощены, лишены каких-либо эмоций, пусты, как чистые холсты, на которых еще не успели нарисовать картину. Роботоподобны. Они уже даже не могли ненавидеть его, даже на это у них не осталось сил. Ладно, мальчишки, но Лира… О чём он думает? Макс остановился и обернулся, посмотрев на раздевалку студентов.

На следующий день он заставил их пройти… двадцать иллюзий. Макс не услышал ни единого слова упрёка или жалобы. Возможно, потому что у них, как и накануне, просто не осталось сил, чтобы ворочать языком. К концу второй недели Макса вызвал ректор. Паулюс смотрел на него недовольно, но в то же время с тревогой.

— Вчера у студентов было плановое медобследование.

Макс присел в кресло. Он ожидал, когда Паулюс перейдет к сути вопроса, из-за которого вызвал его.

— Не знаю, что ты с ними делаешь, но сбавь обороты. Силовые показатели Кристи сравнялись с мужскими, Лапидус получил новую пометку в личном деле от профессора Лозовского: «Замкнут, сдержан, неразговорчив», у Лайарда первые признаки депрессивного расстройства. Профессор Шпильман жалуется, что они спят на его утренних лекциях и добудиться их нет никакой возможности, если же ему все-таки это удается, то он натыкается на признаки откровенной агрессии. Они стали держаться особняком, перестали общаться с кем-либо в группе — это уже наблюдения профессора Манэйха. Он, кстати, жаловался, что у Трента какие-то болевые ощущения в руках, но от чего это — парень не признается.

Макс терпеливо выслушал и спокойно спросил:

— Мне прекратить тренировки?

— Я этого не говорил, но сбавь обороты.

Макс чуть наклонил голову вперёд и вкрадчиво произнёс:

— Тогда эти занятия будут бесполезны.

Паулюс глубоко вздохнул и посмотрел на Макса уже без недовольства:

— Я знаю, что ты делаешь, хоть ты и сам этого не осознаешь.

— Что же?

— Ты делаешь из них себя. Себя в их возрасте. Истязаешь тренировками, делаешь их роботами, способными только уничтожать демонов и защищать гражданских.

Макс встал:

— Это всё, что вы хотели мне сказать?

Паулюс

даже не кивнул, а просто пожал плечами и снова уткнулся в свои бумаги. Макс вышел. Он сразу же попытался забыть о том, что ему сказал Паулюс, но слова ректора весь день не шли из головы. Домой Макс отправился пешком. Он медленно двигался вдоль дороги, разглядывая проносившиеся машины и пролетавшие персональные флипы, но перед глазами стояли измученные лица Лиры, Тилля и Трента, а в ушах звучал голос Паулюса: «Ты делаешь из них себя… роботов…» Нет, он учил их защищать и защищаться. Неужели это не понятно? Он делал это для их же блага, чтобы их не положили в первом же рейде, чтобы Тилль перестал быть трусом и поверил в себя, чтобы мечта Лиры быть лучшей в своем деле осуществилась, чтобы Трент набрал свои несчастные и никому, кроме него, не нужные баллы… Ведь всё это в первую очередь для них же.

— Как будто мне больше всех надо, — проворчал Макс, останавливаясь на перекрёстке.

Но глубоко внутри он понимал, что лукавит. Он уже сам не мог без этих тренировок, ему нужно было видеть, как он создаёт настоящих полицейских, работает с оружием, уничтожает демонов, пусть и виртуальных, тренировочных. Как же ему всего этого не хватало, как ему осточертели теоретические занятия в классе, учебники, лекции… Но одно их слово, и он всё прекратит. Вот только дождётся он от них хотя бы слова? Или они окончательно забыли, как с ним общаться? В последнее время их коммуникация с Максом ограничивалась измученными, хмурыми, иногда ненавистными, взглядами.

Макс погрузил руку в замок и открыл дверь. Он удивленно остановился в коридоре — в комнате горел свет. Внутри кто-то был. Он медленно вошёл в комнату и застыл на месте. В кресле сидел Иероним Борджи. Макс огляделся — больше никого не было. Глава Верховной Лиги пришёл один. Спрашивать, как он сюда попал, было глупо, поэтому Макс перешёл к главному:

— Зачем вы здесь?

Борджи по привычке сложил руки пирамидой:

— Я дал вам больше времени, нежели обещал. Намного больше. Итак, вы конечно же выяснили, кому принадлежит образец крови, полученный на Балу Победителей?

Макс кивнул. Он сделал это совершенно спокойно, но внутри у него всё кипело. Как он мог забыть про образец?! И почему Корин за всё это время так ни разу и не связалась с ним?

— Это кровь демона. В тот же день медик, которому я передал образец, подтвердил, что кровь не принадлежит ни единому известному существу и обладает особыми свойствами.

Борджи удовлетворенно кивнул:

— Отчёт готов? Я собираюсь забрать и его и образец, чтобы передать нашей новой исследовательской команде.

Ничего не отвечая, Макс достал манипулятор и набрал код Корин. На другом конце не отвечали. Сработал автоответчик.

— Образец и отчёт у доктора, — проговорил он, — я пока не могу с ней связаться.

Борджи чуть наклонил голову вперёд ближе к пирамиде из рук:

— Имя и адрес.

Макс покачал головой:

— Она не станет это ни с кем обсуждать, кроме меня. Вы же не собираетесь угрожать ей?