А я права
Шрифт:
– У меня в «виллисе» есть пистолет 22-го калибра, – сказала Дасти.
– Он хорош для охоты на зайцев, – проворчал Уэйн. – Вам может понадобиться остановить дичь покрупнее. Возьмите этот.
Дастй засунула его в свой рюкзак.
– Ты знаешь, как им пользоваться? – поинтересовался Мигель, когда Уэйн протянул ей коробку с патронами.
Дасти кивнула:
– Отец научил меня. В глуши оружие необходимо, но мне еще не приходилось пользоваться им.
Еще, повторил про себя Мигель. Тебе не приходилось еще и отправляться на поиски преступников. Он-то считал, что преимущество обладания оружием блекнет перед
Они попрощались с Коди, ибо Уэйн настоял на том, чтобы они оставили его, высказав опасение, что, почуяв запах Джека, он мог выдать их присутствие. Дасти хотела взять пса с собой в надежде, что с его помощью ускорится поиск, но Мигель поддержал Уэйна, и она сдалась.
Они загрузили джип, и Дасти села за руль.
– Если что-нибудь будет не так, возвращайтесь, – посоветовал Уэйн. – И не думайте сами спасать Джека. Возвращайтесь и сообщите о потрошителях могил, а я вызову инспекторов Бюро по управлению землями и Парковой службы.
Полностью с ним согласный, Мигель пожал его руку и занял сиденье пассажира. Согласие Дасти было более сдержанным.
– Одну неделю, – крикнул им вслед Уэйн, – или я пошлю за вами войска!
Направляясь на юг от города, Дасти выдала Мигелю речь гида. Моаб лежит в долине кочующей пустыни, наполненной выходами выветренного песчаника и огражденной с востока, юга и юго-запада заросшими сосняком горными массивами и чуть дальше с севера – многоцветными скальными образованиями. Когда они проехали Арку Уилсона, расположенную около шоссе, она заметила, что эта арка всего лишь намек на красоты Национального парка, открывающиеся к северу от Моаба.
– Когда отец вновь обретет свободу, мы покажем тебе весь район, если, конечно, у тебя найдется время до…
– До моего отъезда домой? – закончил он за нее. – Почему не нашего?
Дасти бросила на него мимолетный взгляд, потом снова сосредоточилась на дороге, поскольку они уже подъезжали к нужному им повороту. Она включила правую мигалку и повернула, старательно избегая глаз Мигеля, наполнившихся страданием.
– Не знаю, – отозвалась она наконец. Как бы сильно она ни любила Мигеля, возвращение в этот скалистый каньон возродило ее сомнения относительно возвращения в Пайнкрик. Она была свидетелем ухудшения отношений между своими родителями, и ей была невыносима сама мысль о том, что такое же случится и у нее с Мигелем. Дасти предпочла бы расстаться и сохранить добрые воспоминания об их любви.
Отгоняя от себя столь болезненные размышления, она продолжила рассказ о местных достопримечательностях. К ее удовольствию, Мигель проявил жадный интерес и засыпал ее вопросами. Ему тоже, наверное, не хотелось думать сейчас об их будущем. Когда они приблизились к южному входу в Страну Каньонов, знакомый вид окрашенных оранжевыми и белыми полосами утесов в районе Игл вызвал у нее улыбку, которая стала еще шире, когда она услышала, как Мигель почти задохнулся от изумления.
Дастй остановилась на обочине, давая ему время впитать в себя панораму древнего песчаника, превращенного эрозией в лабиринт каньонов, украшенных гребнями и обрывами, куполами и шпилями, арками и окнами, в целое представление природной архитектуры, весьма похожей на силуэты города.
– Такое заставляет оценить мощь природы, –
Они остановились на Заставе Иголок, чтобы заправиться, и в Информационном центре для посетителей, чтобы оплатить посещение парка и получить разрешение на пешие походы. Оставив асфальт позади, они пересекли по проселку Полынное плато, потом Дасти свернула с дороги, и они въехали в каньон Соленый Ручей.
Их тропа пересекала зигзагом мелкий ручей. Листопадные деревья и кусты, окрашенные золотыми и алыми красками, укрывали русло ручья, а вечнозеленый можжевельник и сосны карабкались по оранжево-красным стенам каньона. Наконец тропа кончилась у глубокого омута. С другой его стороны густая растительность покрывала крутой склон.
– Мы не туда свернули? – спросил Мигель, уверенный, что они заехали в тупик, но не желавший унизить Дасти предположением, что они заблудились.
Дасти покачала головой и нажала педаль газа, поворачивая направо и разрезая водную гладь. Вода захлестывала в открытые окна.
– Не снижай скорости! – закричал Мигель, чувствуя, как грязь засасывает колеса.
– Мигель! – огрызнулась Дасти с отчаянием в голосе. – Я зарабатываю этим на жизнь, так что не беспокойся!
Мигель пробормотал извинения. Она права: он не признавал и не уважал ее способностей. Когда он сказал ей это, она наградила его ослепительной улыбкой.
– Конечно, плывун может быть опасен, – признала она, – но если мы не свернем с тропы, то и не попадем на него.
И все же Мигель вздохнул с облегчением, когда Дасти вывела «виллис» из воды, доходившей до днища джипа. Постепенно он пришел в себя и расслабился настолько, что лишь посмеялся над собой, когда тропа вновь пересекла поток, а он поймал себя на том, что посмотрел направо, как сделал бы, ожидая другую машину на перекрестке.
– Могу понять, почему индейцы выбрали это место для поселения, – откликнулся он, когда Дасти показала ему остатки индейских строений, видневшиеся в нишах утесов.
– Им приходилось пользоваться лестницами, чтобы спускаться на свои фермы на дне каньона, – рассказывала Дасти, – а женщины отвечали за подъем воды наверх.
Мигель ухмыльнулся:
– Первые феминистки?
Дасти продолжила с улыбкой:
– Индейцы жили общиной. Каждый работал и получал свою долю продуктов. Прямая противоположность тому, что происходило в то время в средневековой Европе: лорды и леди, живущие за счет голодающих крепостных.
– Никогда не думал, что… – Мигель замолчал. Дасти внезапно затормозила и выпрыгнула из джипа. Последовав за ней, он увидел ее стоящей у кострища, окруженного пустыми пивными банками и окурками сигарет. Ее лицо покраснело от ярости. – В чем дело? – спросил он.
– Равный закон туриста – уносить все, что приносишь с собой! – воскликнула она. – Даже туалетную бумагу. Это омерзительно!
Она пошла к джипу, вернулась с мешком, и они собрали весь мусор. Дасти рассмотрела один окурок. Мигель заглянул через ее плечо.