А потом будет утро...
Шрифт:
– Полтора года.
– А ты?
– Почти столько же. Я ушла в январе.
– Из-за него?
– Нет.
– А почему?
– Стало скучно… Конечно из-за него!
Джуди немного помялась, раскачиваясь в кресле.
– Мне всегда было интересно: это можно сравнить со Стюартом?
– Почему ты спрашиваешь? – Одри снова погрузилась в бессознательный анализ ситуации и медленно выговаривала каждое слово, глядя перед собой невидящим взором.
– Со Стюартом вы прожили около трех лет. Кроме него у тебя было множество других мужчин. Почему Том? Почему именно его ты не
– Не знаю. Может, это был каприз. Ведь он – единственный мужчина, который меня бросил. От остальных уходила я.
– И от Стюарта?
– Конечно. Он не выдержал испытания Израилем. Я предложила ему разбежаться перед отъездом.
– Теперь он женится, а ты – нет.
– Ну и что. Давай хотя бы на Стюарта не будем тратить драгоценное время… И все-таки, прежде чем мы перейдем к сплетням…
– Да, прежде чем мы перейдем к сплетням… Одри, не меняй прическу. Зачем тебе длинные волосы? Зачем тебе весь этот гламур? – Джуди обвела широким жестом пять распахнутых чемоданов, которые беспорядочно стояли вокруг, демонстрируя разноцветные «внутренности».
– Хочу! Понятно? Хочу и все!
– Вопросов нет. – Джуди с улыбкой откинулась на спинку кресла и тут же завизжала, чуть не перевернувшись. – Сумасшедшее кресло! Сумасшедшая девчонка! Ладно, голова твоя – делай, что хочешь.
И помолчав, добавила:
– Но я на всякий случай завтра позвоню. А теперь – последние новости…
На следующий день Одри вскочила в восемь утра и, во-первых – боясь передумать, во-вторых – пока Джуди не совершила обещанный звонок, побежала к своей любимой парикмахерше. Та обрадовалась после долгой разлуки, завалила ее вопросами об Израиле, собрав вокруг еще несколько человек из массажного и косметического кабинетов. Закончив мини-пресс-конференцию, Одри вышла на улицу и обнаружила, что время уже одиннадцать.
Она нарастила-таки волосы, но не длинные: примерно до плеч, с короткой челкой. Прическа была не оригинальной, «под Клеопатру», но Одри, которая в жизни не носила волос длиннее пяти сантиметров, очень гордилась своим обретением. Чтобы убедиться в реальности новых и незнакомых ощущений, а еще просто потому, что это было приятно, она постоянно встряхивала головой.
Теперь ее вряд ли кто-нибудь смог бы узнать, встретив на улице. Изменилась не только прическа, но и все остальное: вместо коротких черных курточек и черных же брюк, она накупила себе совсем другой одежды. Теперь у нее было два полупальто, множество разноцветных юбок и несколько сапог на каблуках. Правда, на низких. Еще в Тель-Авиве, припомнив, как выглядели подружки Тома, которых он себе находил, и придя к выводу, что примерно одинаково, она решила: надо соответствовать. Интересно, надолго ли хватит терпения?..
Сейчас на ней было темно-зеленое пальто до колен, высокие сапоги из черной замши и белый клетчатый шарфик. Английский стиль. Очень мило, удобно и тепло, только ноги подворачиваются… Ей очень хотелось проверить, насколько она стала неузнаваема. Она бродила по центру города, мимо кафешек, где часто сидела с однокурсниками, по кварталам, где живут ее друзья детства и бывшие коллеги… Сегодня –
– Ты похожа на Уму Турман в «Криминальном чтиве», – услышала она.
Этот голос она не спутала бы ни с чьим.
– Том! Ой! Вот это да!
Он стоял и улыбался своей беззаботной улыбкой, против которой она была безоружна уже пять лет.
– Как ты меня узнал?
– Это конечно сложно сделать, но ведь недавно я изучил тебя в деталях. – Взгляд его затуманился, и он чуть прижался к ней. – Смена прически и одежды ничего не значат для знатока человеческих душ. И тел.
– Ах, ты! – Она не выдержала и расхохоталась.
– Но ты правда на нее похожа. Подожди: как там ее звали-то? Миа… Миа Уоллес!
– Что я теперь должна сделать: обидеться или воодушевиться?
– Конечно второе. Тебе очень идет. Правда, это немного не ты. Впрочем, – Том отступил на шаг, оглядывая ее с ног до головы, – ты восхитительна! Мисс… – Он взял ее руку в тонкой кожаной перчатке (850 долларов, от «Prada»!) и поцеловал. – Рад был тебя увидеть. Может быть, послезавтра встретимся. Ты, наверное, уже знаешь про вечеринку.
– Знаю.
– Тогда до послезавтра. Пока.
Она замерла, словно парковая скульптура, глядя ему вслед и даже забыв спросить, зачем он разыскивал ее у Джуди.
– Девушка! Вы уронили зонтик! Девушка! – Какая-то старушка постояла рядом, окликая рассеянную красавицу, но так и не дождавшись реакции, положила зонт на скамейку и пошла, удивленно оглядываясь.
Одри все еще смотрела на аллею, где скрылся Том. Вот оно как, оказывается. Она что угодно могла вообразить, предвкушая их первую встречу после Израиля, но только не это. Поцеловать руку и уйти. Красиво и холодно. Как в Детройте осенью. В Израиле было гораздо теплей!
6
Как и обещала Джуди, гости приезжали на вечеринку действительно «из потаенных уголков природы». Всю их веселую компанию сильно разбросало по штату, а некоторых – и за его пределы. Бриджит Ривер – бывшая владелица их конторы, она же и любимый директор, как всегда собрала их у себя в особняке. Бриджит было уже за пятьдесят, ее пышная, какого-то удивительно благородного оттенка шевелюра украсилась седыми прядками, но они делали ее только ярче. Она встречала гостей, стоя на широком крыльце, излучая радушие и оптимизм, которые считались ее «фирменным знаком».
Бриджит закрыла свой бизнес три с половиной года назад и теперь жила на деньги мужа, путешествуя и отдыхая, иногда, чтобы не постареть от скуки, занималась переводами художественной литературы. Сегодня она была неотразима и притягательна, как всегда. И все любили ее, как и прежде, но как и прежде, эта любовь ничем не напоминала сыновнее и дочернее чувство, наоборот: в Бриджит все были немножечко влюблены, как бывают влюблены в какой-нибудь шедевр искусства. Раньше без этой влюбленности они не могли работать.