Чтение онлайн

— Твой родственник? — спросил Худой.

— Мой сосед по даче, — сказал Гена.

— Расскажи им про дядю Игоря, — сказал Бравик.

— Он друг нашей семьи, — сказал Гена. — Высокий, сутулый, на Олега Ефремова похож. Эрудит, книгочей, отлично владеет переплетным делом. Когда я был ребенком, он приохотил меня к чтению — деликатно, исподволь… Сначала Джек Лондон, Карл Май. Потом «Пушки острова Наварон», «Господин Никто», Станюкович, Марк Твен. Еще через пару лет — Мериме, Гоголь… К окончанию школы я читал Голсуорси. Я приходил к дяде Игорю в Неопалимовский

два раза в неделю. Тетя Вика поила меня чаем, мы ели пирог с малиной, потом я шел к стеллажу и выбирал книги. И так со второго класса по десятый.

— Это он из тебя писателя сделал? — спросил Худой.

— Нет, не так… — Гена потер лоб. — Тут другое. В двадцать лет я с наслаждением читал Трифонова и Казакова. В двадцать сопливых лет. И Толстого я тогда уже читал, и Диккенса.

— Я от Диккенса засыпаю, — признался Худой.

— Когда у меня вышел «Пешеход под дождем», то первый экземпляр я надписал дяде Игорю, и горд был до чертиков. Три года назад он заболел, мне ничего не сказал, но мама каким-то образом узнала. Я сразу позвонил Бравику.

— Я что-то припоминаю, — сказал Никон.

— Опухоль мочевого пузыря с прорастанием в прямую кишку, — сказал Бравик. — Я положил Игоря Викторовича к себе и через неделю прооперировал.

— Он сильно кровил, — сказал Никон. — Да, точно, ты рассказывал.

— «Кровил»… — Бравик горько усмехнулся. — Это, знаешь ли, не просто «кровил». Такое кровотечение я видел раз пять, может быть, за всю жизнь. Там отовсюду текло, это был кошмар. Читай эпикриз, Ген. Начинай прямо с протокола операции.

Гена придвинул лэптоп и стал читать:

— «При мобилизации опухолевого конгломерата по задней поверхности прямой кишки развилось профузное кровотечение из сосудов крестцового сплетения. Попытки остановить кровотечение лигированием, коагуляцией и прошиванием были безуспешны. Кровопотеря приняла характер критической. Проводилась интраоперационная гемотрансфузия, трансфузия плазмы. Развились неконтролируемые нарушения гемодинамики, артериальная гипотензия, резистентная к адреналину и интенсивной трансфузии кровезаменителей, плазмы и эрмассы. Развился геморрагический шок, наступила асистолия. Реанимационные мероприятия эффекта не дали. Констатирована смерть».

Гена откинулся на спинку стула, закурил и спросил Бравика:

— Ну а на самом деле как было?

— Приблизительно так же. Но я успел снять его со стола. Вовремя остановился.

— Что значит «остановился»? Тебе там, насколько я понимаю, приходилось не «останавливаться», а «поторапливаться». Или нет?

Бравик не ответил. Он уставил глаза на пепельницу и тихо сопел.

— Что ты хотел сделать? — спросил Никон.

— Наддиафрагмальную эвисцерацию таза с формированием мочевого резервуара.

— У человека была опухоль мочевого пузыря с прорастанием в прямую кишку, — объяснил Никон Худому. — Толстый планировал удалить опухоль, сделать резекцию прямой кишки, удалить мочевой пузырь и предстательную железу, а затем выкроить из тонкой кишки мочевой резервуар.

— Коротко

и просто, — сказал Худой и завел глаза.

— Когда я мобилизовал опухоль, то закровило так, что… — Бравик поджал губы. — Текло рекой. Остановить было невозможно, текло отовсюду. Я что-то хватал зажимами, жег, прошивал — бесполезно. Раз за разом поднимался уровень… — Он показал горизонтально поставленными ладонями, как толчками поднимался уровень крови в операционной ране. — Только уберем отсосом, попытаемся что-то увидеть, взять на зажимы — опять поднимается уровень…

В операционной громко хрюкал кровоотсос. Анестезиолог отвел взгляд от монитора с гемодинамическими показателями и укоризненно посмотрел на Бравика. Бригада работала пятый час, последние двадцать минут больной интенсивно кровил, давление было ниже нижнего. Ассистенты сушили салфетками и тупферами, Бравик коагулировал, зажимал москитами, шил — все без толку. Колпак Бравика промок на лбу, подмышки и спина тоже промокли.

Анестезиолог присел на корточки, посмотрел на уровень в емкости кровоотсоса и с нажимом сказал:

— Господа, наши возможности не беспредельны.

Бравик взял сигарету, но закуривать не стал. Понюхал сигарету и положил ее на стол.

— Надо было заканчивать, — сказал он. — Кровопотеря была критической, надо было любым способом останавливать кровотечение и уходить.

— Григорий Израилевич, заканчивайте! — потребовал анестезиолог. — Мы ищем его давление по полу!

— Я понимаю… — процедил Бравик. — Тань, еще москит.

Он схватил сосуд, потом прижег в двух местах, но рану заливало в секунду.

— Это уже шок, — сказал анестезиолог. — Что хотите делайте, только заканчивайте.

Бравик выпрямился, несколько секунд неподвижно постоял, маска западала и вздувалась в такт дыханию.

— Тань, дай простыню, — сказал он.

Сестра подала сложенную стерильную простыню, Бравик поместил ее в рану и прижал.

— Все, — сказал он. — Выводим анус и мочеточники.

— Я взял простыню и запихал в рану. Просто зажал там все вслепую. Сделал сигмостому, вывел мочеточники и ушился.

Бравик сидел в своем кабинете и печатал протокол.

«…АД снизилось до 70/35 мм Hg, были подключены вазопрессоры — без эффекта. Развился геморрагический шок. Принято решение о тугом тампонировании операционной раны простыней на 48–72 часа. Тампонированием кровотечение остановлено. Операция завершена формированием сигмостомы и уретерокутанеостом…»

— А дальше? — сказал Никон.

— Ему застабилизировали гемодинамику, через двое суток я раскрыл рану и убрал простыню. Через три недели я его выписал, а через два месяца сделал операцию Брикера. Игорь Викторович живет с уроилеостомой и, даст бог, проживет долго.