76-Т3
Шрифт:
Валера, сгорбившись, продолжил нести тяготы первого по списку.
— Из вас, пожалуй, и получился бы посол в Зимбабве, но такое гэканье никогда не впишется даже в йоркширский диалект. Садитесь! — заключила она.
— Н-да, с английским у нас будет поставлено неплохо, — шепнул Артамонов друзьям, усаживаясь.
— Бибилов! — Карпова подняла Мурата и, примаргивая, стала дотошно всматриваться в него. — Вы, случайно, не из Тбилиси?
— Тыбилыс, канэшна Тыбилыс! — обрадованно засуетился Мурат, хотя был из Гори. Он уже почти предвкушал поблажку.
— А девичья
— Шылын, канэшна Шылын!
— Ну, точно, вы похожи на нее как две капли воды. Несмотря на черноту. Мы с ней вместе учились в нашем пединституте. Поначалу переписывались, потом жизнь заела. Да, время летит! Кажется, она совсем недавно уехала в Грузию с этим, как его, таскался все за ней…
— Мой атэц?
— Не знаю, может и отец. Ну, что ж, раз такое дело, заходи в гости, расскажешь, как живете. — Зоя Яковлевна не заметила, как перешла на ты. Остановился, наверное, у бабушки?
— Нэт, общэжытый, хотэл имэт друзья.
— Ну, хорошо, переводи следующий отрывок. Посмотрим, насколько английский у тебя отличается от русского.
Отвечал Мурат безобразно, с трудом сдерживая желание перейти на грузинский или южно-осетинский. Карпова почти не слышала его. Она вспоминала молодость, теребя угол цветастой шали.
— Климцов! На кафедре турбин случайно не ваш отец?
— Мой, — ответил Климцов. Его отец действительно был кандидатом технических наук, поэтому сынишка постоянно от всего отлынивал.
Климцов перевел текст быстро и правильно, после чего начал оглядываться, ища признания в глазах одногруппников. Его спецшкольная выучка никого не интересовала.
— Кравцов! — продолжала Карпова. — Случайно не ваш братец на четвертом курсе ФТМа?
— Мой, но не случайно, а вполне законно.
— Мне кажется, все-таки случайно. — Зоя Яковлевна сменила мину. — Если вы пойдете в него, то я не знаю… Он остался мне должен тысяч сто, не меньше. И не сдал экзамен за курс.
Все посчитали англичанку нездоровой и сочувственно посмотрели на нее. Один Нынкин не удостоил Карпову своим взглядом, он дремал, прислоня голову к подоконнику. Пунтус растолкал друга, только когда Зоя Яковлевна объяснила, что такое «тысяча знаков». Оказалось, в них измеряется объем текста, который необходимо перевести внеаудиторно в течение семестра.
— Нынкин, — подытожила Карпова, внимательно выслушав его. — Вы, похоже, только что от сохи.
— Вы правы, — согласился Нынкин, потирая глаза, если ею считать нашего школьного учителя.
— Ценю вашу изворотливость. Однако, это нисколько не увеличивает ваших шансов выучить язык.
— Петрунев!
На призыв никто не откликнулся. Если двое из группы не явились всего только в колхоз, то Петрунев ухитрился за пять лет вообще не появиться в группе. Эта загадочная личность ограничилась успешной сдачей вступительных экзаменов. Вопреки материализму, она ощутимо присутствовала в 76-ТЗ на протяжении всей учебы. Фамилия Петрунев шла в списке под номером 20. С завидной аккуратностью и упорством несведущие секретари переносили ее из года в год из журнала в журнал. Висящая в воздухе
Перед звонком Татьяна обозвала Зою Яковлевну Зоей Карловной. Не заметив оговорки, Татьяна переводила слово за словом, ломая язык об углы транскрипций.
На физкультуру поток собрался в наконец-то отремонтированном спортзале. Началась запись на секции. Рудик выбрал радиоспорт. Климцов — большой теннис. Мурат в гордом одиночестве представил фехтование. Решетнев с друзьями из своей группы — Матвеенковым, похожим на Забелина без фотоаппарата, и Фельдманом, маленьким, но представительным студентом записались на бокс.
Татьяна долго металась, не зная, какую секцию усилить собою. Заметив, что высокий дизелист Мучкин пошел на классическую борьбу, тут же сгасла и уже почти безвольно подалась на художественную гимнастику.
Последняя пара сорвалась. Знойко не явился на занятия. Решили пойти в кино. Заслали Татьяну брать билеты, напокупали семечек и отправились в «Победу». Начался фильм. Артамонов, привыкнув к темноте, взглянул на руки друзей. Соколов сплел свои пальцы с пальцами Люды. Марина доверила ладошку Кравцову. «Все-таки Кравцову», — подумал Валера. Он постоянно следил за развитием отношений в троице и болел за Мишу. Кравцов нравился ему меньше. Артамонов посочувствовал Гриншпону, руки которого сиротливо мяли друг друга и не знали, куда себя деть.
Татьяна наводила мосты на левом фланге. Она усмотрела впереди себя довольно рослого молодого человека и под видом просьбы убрать голову немного в сторону, а то не видно, завязала разговор. До рук дело у них не дошло. Татьяна скрестила их и оперлась на спину сидевшего впереди. На руках Пунтуса покоился Нынкин. Остальные жестикулировали, комментируя фильм.
— В индийских картинах даже шпионов ловят с помощью песен!
— Чувства похожи на сырое мясо за прилавком!
— Что за манера, непременно в двух сериях!
— На востоке никогда не страдали лаконизмом!
— Я буду говорить об этом на третьем конгрессе Коминтерна! — подвел итог Артамонов.
Вечером в 535 ворвался Кравцов и набросился на Гриншпона:
— Ты что рассиживаешься! Сейчас начнется отбор в ансамбль!
— Где Марина?
— Придет в актовый зал, — запыханно проговорил Кравцов.
— Ни пуха! — пожелали музыкантам набитые макаронами рты.
— Искусство нада многа жертв, — резонно заметил Мурат, активно жуя.
— Не волнуйся, оставим, — успокоили Мишу.
Но Гриншпону оказались ни к чему остывшие макароны. Он вернулся радостный, словно сытый.
— Ну, как? — спросили его с порога.
— Приняли! Всех! И меня, и Кравцова, и Марину!
Больше никого не взяли, только нас троих!
— Вы, наверное, только втроем и пришли на конкурс, — предположил Решетнев.
— Ну, да! — возмутился Миша. — Желающих было море!
— И как вы будете называться?
— Мы уже называемся. Вокально-инструментальный ансамбль «Спазмы». Звучит? По-моему, красиво.