23
Шрифт:
— Мне прямо сейчас идти или дождаться Сущенко?
— Прямо сейчас иди, — и секретарша положила трубку.
Алексей Иосифович Мартовский — второй секретарь нашей Конторы, де-юре он решает все кадровые вопросы, но без моего шефа С. самостоятельно ничего предпринять не может. Если Мартовский меня вызывает, а раньше я лишь раз был в его кабинете, когда получал премию, то значит, что «мои перспективы» с С. уже были обговорены и сейчас меня проинформируют о принятом решении. Я позвонил Сущенко, сказал, чтобы тот собирался побыстрее на работу, и не спеша побрел по коридорам к Мартовскому. На 99%
Продержав меня минут десять для проформы в приемной (хотя никого у Мартовского в кабинете не было), секретарша дала знак, что можно войти. В просторном кабинете стоял здоровенный стол буквой Т, во главе которого сидел маленький и пухленький Мартовский. Сейчас он мне показался еще меньше и толще обычного. Я подавил в себе желание улыбнуться.
— Здравствуйте, Виктор Николаевич, присаживайтесь, — Мартовский наконец решил выйти из-за стола и протянул мне руку.
— Здравствуйте, — я уселся не на крайний стул у стола, куда мне указал Мартовский, а придвинулся поближе к нему. Еще не хватало тут миниатюру из чеховских рассказов изображать.
Мартовский уселся во главе стола, выждал паузу и начал:
— Тяжелые времена настают, Виктор Николаевич, выборы мы проиграли, будем затягивать пояса. Вынуждены сокращать штат наполовину, оставляем только самых необходимых людей. Вот такие дела, Виктор Николаевич, — и Мартовский выжидающе посмотрел на меня.
А я тем временем вновь подавил в себе желание рассмеяться, но уже с большим трудом. Не дождавшись от меня ни слова. Мартовский спросил теперь прямо:
— Вы что-то себе уже подыскивали?
— Да нет, — тут уже я соврал, увольнением пахло последние полгода, и я все же не полный идиот, чтобы этого не замечать. Другое дело, что пока ничего конкретно я так и не решил со своим будущим трудоустройством.
— Ну ничего, до пятнадцатого мая у вас еще есть время, если ничего не найдете, мы вам поможем.
Да тут бы дожить до 15 мая. При этой мысли мне сразу расхотелось смеяться. Я вспомнил свои приключения за последние три дня. Тут я заметил, что Мартовский что-то произнес и смотрит на меня.
— Извините, что вы сказали?
— Кто вы, по диплому?
— Магистр политологии. (Вот он куда клонит.)
— Так-так-так… — Мартовский скрестил перед собой пальцы и задумчиво уставился в потолок. — Магистр политологии, по-ли-то-ло-ги-и. Ну ладно, я разузнаю, куда бы вас можно пристроить. Хорошо?
Последнюю фразу можно было расценивать как «до свидания». Понятно, что ничего «разузнавать» Мартовский не собирался, но лоха надо лелеять, что-то оптимистичное он должен же был на прощанье сказать. Я поднялся и стал выкарабкиваться из-за длинного стола к двери. Мартовский тоже встал, подождал, пока я вылезу окончательно, и еще раз протянул мне руку.
— Всего хорошего, Виктор Николаевич.
— Всего хорошего.
Итак, я фактически безработный. Похоже, в скором времени стану еще и безжилищным, общага хоть и убогая, но ведомственная, и никто держать меня там просто так не будет. Зато появилось время разобраться со всей этой чертовщиной
Вскоре пришел Сущенко. Я ему пересказал свой разговор с Мартовским и тем самым дал понять, на что ему стоит настраиваться.
— Виктор, ну я пошел. Вы только меня дождитесь, хорошо?
— Конечно, я сегодня весь день на работе.
Сущенко пошел к Мартовскому, а я стал думать, чем заняться. Позвонить маме? Или позвонить дяде, спросить как там дела с «Лукойлом» продвигаются? Или… Или позвонить Игорю? С этим увольнением я совсем забыл о вчерашнем вечере. Хотя, стоп, я решил вчера, что не буду у него ничего спрашивать по телефону. Послезавтра едем на дачу, там все и выясню. Я вспомнил про вчерашнюю фотографию 1123. Вошел в папку «Пленум» (там у меня порно хранится), открыл раздел фото и… не обнаружил фотографии! Последняя сохраненная фотография была под номером 512, никакой 1123 не было! Может, кто-то залез в компьютер и стер ее? Ага, Сущенко, которого сутки на работе не было. Или уборщица, которая даже не умеет включать компьютер.
В это время запищал телефон. Звонила мама.
— Сынок, привет! Как твои дела?
— Привет, ма. Да так, пятнадцатого меня рассчитают.
— Как рассчитают?! На каком основании?! Ты с С. говорил?! — мама быстро переходила на крик.
— Мам, я тебе сто раз говорил, что у нас намечалось сокращение и что я под него скорее всего попадаю. Вот и попал.
— Что значит «попал»?! Ты думаешь, что говоришь?! Ты вообще где работать теперь собираешься?! — мама уже откровенно кричала, и это меня страшно выводило из колеи.
Я тоже стал повышать голос:
— Ма, не надо орать! Вместо того чтобы меня как-то подбодрить, ты капаешь мне на мозги!
— «Орать»! Ты как с матерью разговариваешь?! — мама уже точно орала, ее голос из телефонной трубки разносился по всему кабинету. — Ты безалаберный оболтус, лентяй! Для чего я тебя пять лет проучила, чтобы тебя тут же уволили с первой работы?!
— Ма, меня не уволили, а сократили, и не «тут же», а через три года. Сокращение тотальное, половину сотрудников сокращают.
— Но почему-то ты попал именно в ту половину, которую сокращают! И что теперь? Мама должна приехать в Столицу и найти тебе новую работу?! Тебе уже двадцать пять лет!
— Мама, я сам себе найду работу! И нечего звонить мне и панику поднимать!
— Пока что ты сам себе высраться не можешь!
Мы оба были на взводе. Бросить в любой момент трубку готовы были и мама, и я.
Но неожиданно мама ровным голосом спросила:
— Ты в церковь ходил?
Я тут же забыл про все свои неприятности на работе. В голове мигом промелькнули события с упавшей в церкви свечкой, чуть не наехавшей на меня «Волгой», женщиной в красном платье и человеком, так похожем на Игоря Шеста.