Чтение онлайн

— Да, ходил. Ма, а как Димка умер?

— Ты уже спрашивал. От пневмонии.

— Летом от пневмонии?

— Пневмонией можно заболеть в любое время года.

— И Димка, значит, умер от пневмонии?

— Ты не слышишь, что я тебе говорю? Дима Обухов умер от пневмонии, — последнюю фразу мама произнесла, четко выговаривая каждое слово, как будто убеждала не только меня, но и себя. — Еще какие-то вопросы ко мне есть?

— А может, Димку убили?

— Ты что, совсем идиот?! — Мама опять вспылила, но это была уже другая злость, не та, что еще несколько минут назад лилась на меня по поводу работы. Мама чего-то испугалась. —

Ты бы лучше работу новую искал, а не ерунду всякую спрашивал!

В это время дверь в кабинет открылась и появился Сущенко. Я не хотел, чтобы он слышал мою перебранку с мамой.

— Ма, ну ладно. Мне надо работать.

— Ага, «работать». Где, на бирже труда? Ну ладно, я позвоню сегодня Юре в Москву, спрошу, какие у нас перспективы с «Лукойлом». Все, пока!

— Пока, ма!

— И не бери себе в голову всякую ерунду, — мама положила трубку.

Последняя ее фраза явно относилась не к теме работы. А Сущенко тем временем не спешил садиться за свой стол. Он дождался, когда я закончу разговор, а затем начал разгуливать по кабинету взад и вперед, пересказывая мне историю своего увольнения. В целом она была схожа с моей, разнились детали, но я его почти не слушал. Мне его монолог стал совершенно неинтересен, для проформы я задавал какие-то вопросы, поддакивал, но все больше думал о своем. Что мне сегодня делать? Съездить к Игорю. Он сейчас занят с машинами, буду его только отвлекать. Да и ерунда это все. А может, съездить в Васильков? Найти там маму Обухова, поговорить с ней о Димке. В молодости наши матери дружили, это я точно знаю. Но как я ее найду?

— Как вы считаете? — Сущенко все не унимался и совершенно не замечал, что я его совсем не слушаю.

— Я считаю, Александр Иванович, что это полное безобразие.

Сущенко перестал двигаться по кабинету и с недоумением уставился на меня. Я явно ляпнул мимо. Но уже через мгновение Сущенко чему-то улыбнулся, сказал о моем «загадочном юморе» и продолжил наш «диалог» о своем увольнении. А я вернулся к своим размышлениям.

Через телефонный справочник? Но они переехали в Васильков года полтора-два назад, ее фамилии там может просто не быть. Спросить прямо у мамы? Во-первых, она не скажет, а во-вторых, скорее всего сама не знает. Они последние лет пятнадцать почти не общались. Так как же?

Сущенко надоело ходить по кабинету, и он уселся за стол. Говорить при этом, понятное дело, не перестал. А я вдруг вспомнил, что мама говорила, будто Димка Обухов вроде бы успел жениться на Соне. Соня училась со мной и Димой в параллельном классе, и из ее класса я после школы поддерживал связь только с одним человеком — Саней Харламовым. Но Саня уже несколько лет работает в Москве и приезжает в Г. только летом. Как его, черт подери, найти?

— …Такие вот дела. Ладно, Виктор, я уже пойду, вы еще здесь будете? — Сущенко стал надевать куртку, и я понял, что он, слава богу, решил идти домой.

— Да, еще посижу немного.

— Вы завтра будете?

— Да, скорее всего.

— Ну, до завтра.

— До завтра.

Как только дверь за ним закрылась, я тут же взялся за телефон и набрал маму. Ограничивать себя в междугородных переговорах теперь не было никакого смысла, все равно увольняют.

— Что еще случилось? — по длинному звонку мама поняла, что это межгород, а именно — я.

— Да

ничего нового. Слушай, ма, мне нужен телефон Сани Харламова, если я вдруг к дяде в Москву поеду, мне нужны ведь будут дополнительные связи. (Тут я откровенно соврал. К дяде в Москву я точно не собирался ехать, а уж если бы и поехал, то не стал бы там искать Харламова, не настолько уж мы были близки.)

— Не знаю я телефона. И чего это ты вдруг о нем вспомнил? Как он в Г. приезжает, что-то не припоминаю, чтобы ты с ним особо отношения поддерживал.

— Ну так то в Г., а это Москва.

— Не знаю, говорю тебе, я его телефона.

— Ну ты ведь можешь позвонить его матери и узнать?

— А потом тебе перезванивать? Ты знаешь, сколько я уже в этом месяце за переговоры должна заплатить!?

— Ма, я сам тебе перезвоню. Через двадцать минут, хорошо? Может, он мне что-то с работой подскажет. (Это было в точку.)

— Ну хорошо, — мама сдалась, — перезвони минут через пятнадцать.

Но уже через десять минут мама позвонила сама. Это ее натура такая. Никогда не будет чего-то ждать, если это можно сделать самой.

— Алло, дозвонилась я до Ольги Савельевны, дала она мне телефон, где он живет на квартире. Записывай: 8 107 495 — это код Москвы. И сам номер: 1661223. Записал?

— Да, — мое «да» вышло сиплым.

— Что у тебя с голосом?

— Да ничего, першит немного. Все, спасибо. Пока, — и я положил трубку.

Я тут же вспомнил сонник Миллера. «Видеть во сне умершего — неблагоприятный знак. После такого сна следует ждать получения печальных известий от тех, кто сейчас далеко от тебя». Саня был явно далеко от меня. Последние четыре цифры 1223 были уже понятны — сегодняшнее число и неумолимо приближающееся 23-е.

Нужно было еще выяснить, на что указывают первые три цифры — 166.

Я вновь придвинул телефон, набрал код Москвы, а затем и сам номер квартиры. В разгар рабочего дня он вряд ли будет дома, но попробовать стоит. Я насчитал пять гудков и уже собрался положить трубку, как вдруг услышал гулкое:

— Да.

Вместо того чтобы поздороваться, я спросил:

— А ты чего не на работе среди бела дня?

На том конце провода я уловил явное замешательство.

— Э-э-э… Это кто?

— Сань, это я — Витя Лесков. Помнишь?

— Витя? Лесков? — Саня не на шутку удивился. (Последний раз я его видел пять лет назад, когда учился на третьем курсе Университета и ездил к нему в общагу, где он мне помогал с заданием по экономике, что-то о мультипликаторе рассказывал. С тех пор я ему даже бутылки пива за помощь не выставил и ни разу не позвонил. Но Харламов в школьные времена дружил с Обуховым, и это сейчас было важнее, чем какие-то угрызения совести по поводу своей неблагодарности.) — Не ожидал твоего звонка. А ты сейчас где?

— Да все по-прежнему, в Столице.

— Мать говоила, что ты все еще в Контоле аботаешь? — он с детства на выговаривал букву «р».

Тут уже моя очередь была запнуться. Формально, конечно, еще работаю, но рассказывать сейчас, что только до 15-го, а после ничего не ясно, как-то не хотелось. Поэтому решил отделаться общим:

— Да, все там же.

— А что ж вы так на выбоах неудачно выступили?

А какое твое нахрен дело?

— Да были определенные трудности, сам понимаешь. Слушай, ты знаешь, что Димка Обухов умер?