Чтение онлайн

Студия звукозаписи, куда вечером того же дня они приехали вместе со Стефанией, вовсе не походила на «Сан рекордс», [35] а сам Берни вовсе не рассчитывал на звездную карьеру певца, однако он не стал сопротивляться, когда девушка завела его в маленькую комнату, единолично занятую огромным микшерским пунктом, и предложила подождать, спросив, хочет ли он кофе или еще чего-нибудь. Кофе он не хотел.

Тогда Стефания покинула его, пообещав вскорости вернуться. На сей раз она сказала правду. Вернулась она, правда, не одна, а

в сопровождении долговязого парня с косичкой.

Парень вяло пожал руку Берни и сказал, что готов.

– Мы можем пройти в кабину, – пояснила Стефания. Джекки сейчас все наладит.

Перед тем как приехать в студию, они посетили дна бара, так что теперь Берни было достаточно все равно, куда и зачем идти.

Они уединились в тихой кабине, стены которой были выложены пористой звуконепроницаемой изоляцией.

Голос Стефании прозвучал странно глухо, когда она сказала, чтобы Берни надел наушники.

Через длинную прорезь окна они могли видеть, как Джекки колдует над пультом. Сейчас он был похож на гигантского богомола.

– Должен заранее предупредить, что я не умею петь, – сказал Берни. – Или теперь так модно?

– Пение – отнюдь не главное, – отозвалась Стефания, прислушиваясь. – Главное – как человек выражает свои чувства. Ты понимаешь меня?

Потом они оба услышали в наушниках голос Джекки:

– Все готово, Стефания. Пускать?

– Пускай. И можешь идти. Спасибо.

Берни видел, как парень махнул им из-за окошка рукой и шмыгнул за дверь.

Полилась нежная мелодия.

Они стояли друг напротив друга, лопоухие и смешные.

Стефания что-то говорила, но он уже не мог ее слышать.

Поняв это, она плавно отступила на шаг и принялась в такт музыке не спеша расстегивать на себе одежду.

Он никогда не думал, что одежда современной женщины может состоять из такого количества «молний».

Покачиваясь в танце и не отрывая смеющегося взгляда от Берни, Стефания проводила двумя пальцами по бедрам, по груди, по животу, и всюду после этого возникали коротенькие просветы ее бархатистой кожи.

Потом вся одежда разом упала к ее ногам и стала напоминать выброшенного на душный пляж морского моллюска. Изящные туфельки топтали его, и он неохотно шевелился, предчувствуя скорую смерть.

Музыка сжимала голову Берни с обеих сторон. Она постепенно превратилась в сплошной пульсирующий ритм, и он понял, что это в висках стучит разогретая кровь.

Голая девушка танцевала перед ним.

Она слышала ту же музыку, что и он, но, кроме них, ее не слышал никто. И это тоже казалось удивительным.

Подложив ладони под полные груди, нагая танцовщица медленно поворачивалась вокруг своей оси, забыв о проводе, в который так же медленно закручивались ее стройные ноги. В последний момент она все же о нем вспомнила и начала разворачиваться в обратную сторону.

Когда-то он сам для себя сделал вывод о том, что заставлять людей возбуждаться по-настоящему – удел искусства. Однажды он зашел в фотоателье своего друга как раз в тот момент, когда тот был занят с очень хорошенькой моделью, позировавшей ему в одной шляпке и сапожках. Наблюдая за девушкой, Берни заметил,

что ничего не испытывает. Присутствие в той же комнате посторонних, среди которых были гримеры, осветители, просто какие-то люди, может быть, друзья самой девушки, деловая атмосфера, будничность происходящего – все это отвлекало от сути действа, весьма эротического в принципе. Фотограф командовал, девушка с удовольствием ползала по каким-то балкам, вокруг переговаривались, и Берни показалось, что все так и должно быть, что это замечательно, что работа есть работа. Однако некоторое время спустя он увидел сделанные тогда фотографии опубликованными в солидном журнале и, к величайшему удивлению своему, заметил, что реагирует на то же самое, чему был живым свидетелем, совершенно определенно, как здоровый мужчина.

Невозможность непосредственного контакта, опосредованность восприятия – через журнал – превратили Берни из зрителя в стороннего наблюдателя.

Точно таким же было его ощущение, когда в другой раз они с Эстер зашли провести ночь в один из нью-йоркских клубов, где сбоку от сцены, на которой время от времени молоденькие девушки исполняли стриптиз, стоял большой монитор. На мониторе, как в фильме, были те же девушки, что танцевали в двух шагах от Берни, однако то, как снимала их расположенная здесь же камера, оказывалось зрелищем гораздо более сильным, нежели то, которое являли девушки во плоти.

И вот теперь перед ним сладострастно извивалась красивая девушка в одних наушниках, девушка, с которой у него за последние дни возникли очень близкие отношения, она была здесь, рядом, до нее можно было дотронуться, и тем не менее Берни ни на мгновение не захотелось увидеть все то же самое в телевизоре или в журнале.

Это было удивительное ощущение причастности к искусству.

Оглушенный не то музыкой, не то стуком собственной крови в распухшей голове, он смотрел на ее запрокинутое лицо, на беззащитно открытое горло, на волосы, пышной массой спадающие по плечам на красивую спину, на груди с напряженными сосками, которые она ласково мяла длинными пальцами, на подтянутый живот с треугольной бородкой каштановых волос, на маленькие, упруго трущиеся друг о дружку ягодицы, смотрел и думал о том, какая же она все-таки замечательная девушка и как хорошо, что однажды утром он решил отправиться на работу на продуваемом всеми ветрами пароме.

– Ты правда любишь меня? – спросила героиня, заливаясь слезами.

– Иначе бы я не вернулся, – боясь показать нахлынувшие на него чувства, ответил герой.

Эстер тоже плакала.

– Какая прелесть, – вздыхала она. – Я давно так не переживала. Казалось бы, обычная история, но до чего трогает. Ты тоже так думаешь, Берни?

Она провожала мутным взором поплывшие по экрану титры и всхлипывала. Сквозь пелену слез титры казались пузырьками, всплывающими по стенкам огромного аквариума.

Увлеченная перипетиями фильма, Эстер только сейчас почувствовала странную тяжесть на правом плече.

Покосившись, она обнаружила, что это голова ее Берни. Берни сладко спал.

Дали свет. Зрители повставали со своих мест и теперь не спеша подтягивались к выходу, обмениваясь впечатлениями.

Берни продолжал спать.

Эстер толкнула его локотком в бок.

Берни сел вертикально, с интересом уставился в экран, осознал, что фильма там уже никакого нет, и, повернувшись к спутнице, радостно сообщил свое мнение: