...Встретимся в октябре...
Шрифт:
Ему очень больно. И тоскливо. Он нуждается во мне. Только я смогу помочь – вытянуть черную нить, обвивающую его душу темным коконом. Только я смогу свернуть эту нить в клубок – мягкий, пушистый и совсем не страшный.
Когда Старая Карга распахнула дверь, между мной и Димой оставалась лишь пара жалких метров.
И он сам преодолел это расстояние. Не сказал ни слова. Просто опустился на корточки и подхватил меня на руки. Такой теплый, родной и знакомый. Безумно печальный и одинокий.
Я вцепилась в него изо всех своих скудных
— Ну как ты, брат? Скучал по мне? Да? Ждал?
Я царапала ткань его футболки и мурлыкала что-то невразумительное. Может, он расслышит, может, поймет, мой ответ? Да! Да, я очень скучала. Безумно.
Так скучала, что уже отчаялась его увидеть и напридумывала себе невесть чего. Скучала до безумия и грызущей душу тоски.
Я прижималась к Диме так, словно он единственный остался на земле. Единственный родной и близкий человек. Единственный, кому я могу доверять и на кого могу надеяться.
— Скуча-а-ал, да-а-а… И я по тебе…
Его грудь слегка вибрировала от каждого сказанного слова. Во мне что-то отозвалось. Я тоже ответила. Тихонько замурчала в ответ.
Словно круги на воде от брошенного камня, от Димы исходили волны боли. Я не понимала, что у него болит, но чувствовала это как нельзя отчетливо. А еще я чувствовала тоску. Такую же сильную, как у меня. Безудержно острую, от которой хочется выть.
Кто заставил его так тосковать? Кто причинил боль?
Я заглянула в его лицо, пытаясь сказать, что буду защищать его. Изо всех своих сил.
Вблизи было видно, как он похудел и осунулся. Щеки впали, а под глазами залегли темные круги. Несколько дней он не брился, и от щетины теперь выглядел болезненным. Я потерялась о колючую щеку.
— Что-то ты схуднул, да? Ничего… я тебя откормлю…
И это он мне говорит? Сам стал похож на палку.
— Да где ж он схуднул, Димочка? – Старая Карга попыталась выхватить меня из Диминых рук, но он не дал. – Я ему лучший корм давала! Половину пенсии пришлось отдать.
Все еще держа меня у груди, Дима умудрился вытащить бумажник и достать из него несколько купюр. Я рассмотрела две розовых бумажки. Десять тысяч? Десять тысяч?! Этой мерзкой бабке, которая кормила меня подгоревшей кашей и засохшим хлебом?!
— Надеюсь, этого хватит. – Дима развернулся, унося меня из провонявшейся квартиры.
— Стой-стой, Димочка! А игрушки Злыдня? Да и ты голодный, небось, с дороги? Заходи, накормлю пирожками. Только испекла. Горяченькие еще. Ой, а дочка моя такой чай привезла. С цветочками. Ты такого точно не пил. Под пирожочки…
— Спасибо, Клавдия Семеновна, но я только приехал. Устал ужасно. Спать хочу.
— Так ты перекуси сначала, а потом у меня и приляжешь. А то в таком состоянии еще и за рулем, небось.
— Спасибо, но не нужно. – В голосе Димы звучали стальные нотки. Так он говорил, когда был настроен категорично и не собирался уступать. Сразу повеяло жесткостью и властностью.
—
Ага! Получила, Старая Карга? Жертва не заглотила наживку?
— А как же игрушки Злыдня? Ты хоть подожди, я соберу…
— Не нужно. Я потом зайду. Не утруждайте себя. И извините, что не смог забрать Злыдня вовремя.
— Да что ты! Не извиняйся… Но как же так… Мне прям неудобно тебя отпускать…
Старуха в панике осматривалась, а я не смогла сдержать довольное хихиканье, которое превратилось в странный булькающий звук.
Неожиданно в прихожую вплыла Карга Младшая.
— Мама, кто пришел?
Стерва! Делает вид, что не при делах.
— И-и-иронька… – Карга тут же приняла вид бабки-одуванчика. Вот только совсем не божьего. Дьявольский сорняк! – А это вот Димочка. Наш любимый Злыдень – его кот.
— Димочка, это моя дочь – Иронька. Тоже только что вернулась из командировки.
То, что я ощутила… Нет, это не ревность. Совсем не она. Я ведь прекрасно понимаю, что… Тяжело было себе в этом признаться, но мое будущее оборвалось в том парке. Как вернуться обратно, снова стать человеком – я не знала. Что случилось, когда меня пытались изнасиловать – я тоже не знала. Все, что я могла… Да ничего я не могла. Только держаться за Диму и молиться, чтобы он не отдал меня. Все, что мне остается, – быть домашним питомцем.
То, что Дима ни с кем не встречается, – вопрос времени. Может, у него кто-то появился. А даже если нет, то это лишь пока. Однажды в нашей квартире – в его! его квартире – поселится девушка. И мне остается надеяться, что она будет любить кошек. Или хотя бы не будет ненавидеть или страдать аллергией.
А еще я надеялась, что она будет ЛЮБИТЬ Диму.
— А-а-а, так этот кот ваш? Тоже любите кошек?
Голос «Иронь».. привел меня в чувство. Кого бы ни выбрал Дима, пусть их будет хоть сотня, но только не ее.
— Нет. Я не люблю кошек. Ненавижу.
Я уставилась на Диму. Мне послышалось? Нет, судя по вытянувшимся лицам Старшей и Младшей Карги, они тоже слышали это.
Пока я раздумывала дать ему лапой по лицу сейчас или подождать до дома, Дима добавил:
— Я люблю только этого кота. Спасибо, что присмотрели за ним. – Он холодно кивнул Клавдии Семеновне и развернулся, стремительно сбегая по лестнице.
Мы уходили из этой вонючей квартиры. От старухи, ее внуков-садистов и охотницы за мужьями – дочки.
Дима не забыл про меня. Вернулся.
Не такая у меня уж и плохая жизнь.
Глава 6. Дима
Никогда не думал, что буду так скучать по этому странному коту. Скучать… Да я места себе не находил от беспокойства. Когда пришел в себя в нашем военном госпитале, первой мыслью была мысль о Злыдне. Как он без меня? Не вышвырнет ли пронырливая старуха его из дома? Будут ли о нем хорошо заботиться?