...и Северным океаном
Шрифт:
…Но «Фрам» не дошел ни до 85-й параллели, ни даже до 80-й. 20 сентября судно уперлось в кромку льдов.
Прохода не было.
Следующие два дня не принесли перемен. Было похоже, что «Фрам» достиг северной границы открытого моря. Солнце, пробившее тучи, позволило определиться: 77°44' северной широты.
Не здесь ли кораблю суждено вмерзнуть во льды? А почему бы и нет? Место достаточно удобное, способное стать надежной ледовой гаванью.
И «Фрам» причалил к большой льдине.
С тех пор как человек впервые проник в полярные моря, захват судна в ледовый плен всегда заставлял
Первая часть его плана была выполнена, в общем, удачно. Отсюда попутное течение должно понести корабль в сторону полюса.
С приходом зимы начались подвижки льдов. Вот тут-то «Фрам» и показал, чего он стоит.
Не счесть всех сжатий, небольших, сильных и даже чудовищных, выдержанных его крепкими боками. На него ползли огромные глыбы, давили, толкали, а он только приподнимался, выжатый ими, чтобы потом своей тяжестью ломать очутившуюся под ним подстилку, — и так до нового сжатия.
А вокруг открывался новый, почти неведомый человеку мир. Наблюдения за погодой — их производили днем и ночью, через каждые два или четыре часа, — наблюдения за свойствами воды, ее обитателями, атмосферным электричеством, над льдами и подледными течениями дают иногда такие неожиданные результаты…
В начале ноября «Фрам» находился на 77°43' северной широты. Это после того, как в самом начале дрейфа ему удалось было пересечь 79-ю параллель! За полтора месяца их в конце концов унесло не к северу, а к югу.
Подобное случалось со многими экспедициями. Но кто мог знать о прихотях течения, которому Нансен вверил свой корабль? Изучить их — уже принести пользу тем, кто пойдет в эти широты по следам «Фрама».
Позднее дела немного поправились, «Фрам» снова был севернее 79-й параллели. Да, старый год мог бы потрудиться и получше. Пусть теперь продвижением экспедиции к полюсу займется со свежими силами новый!
Между тем Нансен, размышляя над происходящим, испытывал сложные, противоречивые чувства. Его расчеты оказались в основном правильными за весьма существенным исключением: вместо ожидаемого мелководного моря с ярко выраженными сильными течениями «Фрам» оказался над такими глубинами, что ни один лот не доставал дна. Но это значило, что надежда на продвижение в места, близкие к полюсу, столь же слаба, как слабы течения в глубоководных бассейнах.
А полюс притягивал Нансена. Он сердился на себя, доказывал себе, что достижение полюса — вопрос тщеславия, что тщеславие — детская болезнь, от которой вылечиваются с годами и которую он должен преодолеть. Доказывал-доказывал, но однажды после прогулки на север по гладкому льду, словно созданному для саней, записал в дневнике:
«Чем больше я хожу и присматриваюсь к этому льду по всем направлениям, тем больше у меня зреет план, который уже давно занимает мои мысли. По такому льду можно на санях и на собаках достигнуть полюса, если, конечно, совсем покинуть корабль, и обратный путь совершить через Землю Франца-Иосифа, Шпицберген или по западному берегу
Нансен старался трезво, всесторонне, критически взвесить все сильные и слабые стороны нового плана. Двое должны покинуть корабль без малейшей надежды вернуться на него. Что бы с ними ни случилось, помощи не будет! Нет малейшей доли вероятности, что люди с дрейфующего судна смогут найти двух человек, ушедших по льду, дрейфующему с другой скоростью и, возможно, в другом направлении.
Но о себе Нансен думал меньше, чем о тех, кто останется. «Вдруг я вернусь домой, а они — нет?» — эта мысль не выходила у него из головы.
В судовой библиотеке было шестьсот книг. Тут собрали все, что печаталось о полярных экспедициях. Нансен снова перечитал давно знакомые страницы. Все мореплаватели с редкостным единодушием сходились на одном: главная угроза в Арктике — сжатие, гибель судна.
Так бывало с сотнями кораблей. Но ведь ничего похожего не испытывала команда «Фрама»!
В феврале день заметно прибыл. Над горизонтом появилась яркая заря. Нансен все чаще ездил на собаках/ Он не выбирал погоду и гонял упряжку даже при 50 градусах мороза с ветром, когда плевок, замерзая на лету, падал льдинкой. Собаки бежали бодро, лед был гладким, и в скрипе полозьев Нансену слышалось: «На полюс! На полюс!»
Всю вторую половину зимы «Фрам» медленно несло над немыслимой бездной. Почти 3500 метров лотлиня — тонкой стальной проволоки с грузом на конце — не доставали дна. Бездна «гасила» течение. За пять зимних месяцев корабль продвинулся всего на один градус к северу!
И все-таки — полюс
К середине мая «Фрам» пересек 81-ю параллель.
Лето в этих широтах короче воробьиного носа.
В августе выпал первый снежок, а ноябрь пожаловал с такими морозами, что пес, лизнувший железный болт, примерз к нему языком. Но Нансен не прекращал дальних прогулок.
Однажды он и Свердруп шагали рядом. Клубы пара, подсвеченные луной, плыли над ними. Нансен и раньше мимоходом заговаривал со Свердрупом о походе к полюсу, теперь же решил выложить все. Он говорил о плане и возможных просчетах, о долге перед наукой и о борьбе с самим собой.
Пусть полюсная партия не достигнет цели. Но, по крайней мере, будет яснее, что там, на самых высоких широтах. А ведь именно это с самого начала и было главной целью экспедиции. Пройдя к полюсу, сколько хватит сил, и достигнув или не достигнув его, санная партия повернет к Семи островам — это севернее Шпицбергена, или к Земле Франца-Иосифа.
Свердруп сказал, что он, да и многие другие на судне, тоже думают о подобном походе.
Вечером они уединились в каюте. Свердруп только и мог протянуть; «Да-а, однако…», когда Нансен показал ему странички, где уже были точно подсчитаны вес и количество продовольствия, которое должны взять участники похода, нагрузка на каждую собаку, скорость продвижения, в зависимости от состояния льда, и многое другое. Нансен спросил о главном:
— Скажи мне совершенно честно: имею ли я право лишать корабль почти всех собак и лучшего санного снаряжения?