Чтение онлайн

Блофрант мигом заложил двуколку и поехал в пригородную деревушку, где находился дом племянницы, – и узнал ошеломляющую весть: Варя покинула родительский дом и... сбежала с ремонтером... [4]

Где уж они друг дружку высмотрели, неведомо...

Мать Вари заливалась слезами, отец храбрился, уверяя, что блудная дочь очень скоро будет брошена храбрым воякою и приползет на коленях просить родительского прощения. Аксюткин тоже пребывал в убеждении, что сие всенепременно случится, однако случиться сие должно было не сегодня. А премьера «Наказанного зла» должна была состояться именно нынче ввечеру!

Даже не позаботясь утереть слезы рыдающей сестре своей, матери Вари,

Аксюткин сам залился слезами и потащился в театр – класть повинную голову на плаху. Однако при виде директора так перепугался, что не повинился в случившемся, а принялся истово лгать, что Варя готова исполнить роль Помпилии, однако ее задержали неотложные дела. Но через час она появится, непременно появится...

Директор не то чтобы успокоился, но, во всяком случае, гнать Аксюткина взашей не стал. А тот открыл правду жене. Несчастные обнялись, поплакали, потом переоделись для роли... они надеялись на какое-то чудо... Блофранту стукнуло в голову выйти на улицу и попросить первую встречную оказать ему великую милость и сыграть роль Помпилии. Конечно, только человеку, совершенно лишившемуся ума, могло прийти в голову такое... Однако непрямыми путями ведет нас Господь, в этом Блофрант мог убедиться, когда перед ним вдруг словно с небес свалилась Анюта!

Все это рассказали девушке Блофрант и Мальфузия, пав ей в ноги и умоляя смилостивиться над ними. Они просили только один раз, только этим вечером выйти на сцену! Пусть сыграет из рук вон плохо, пусть совсем ничего не сыграет – главное, директор убедится, что Аксюткины не лгуны, и гнать их не станет. А может статься, Наденька останется так довольна провалом их протеже, что перестанет выступать их гонительницей!

Выслушав все это, Анюта несколько мгновений и слова сказать не могла. Она мысленным взором оглядывала минувший день... иному и за жизнь столько пережить не удастся, сколько на нее за день обрушилось! Во грехе она погрязла... если батюшке на исповеди рассказать, он небось возопит: «Платишь за грех рождения твоего этими испытаниями!» Наверное, так... Но Анюте отчего-то показалось, что если совершаешь грех ради того, чтобы добрым людям помочь, он как бы уменьшается. В том, что Аксюткины были люди добрые и незамысловатые, она ничуть не сомневалась. Ей-то все равно деваться некуда, ей все равно рано или поздно помирать. А им жить охота... без театра погибнут, это же ясно!

– Ну что ж... – прошептала она с сомнением. – Вот разве что попробовать... Да разве я смогу? Я ж в спектаклях, даже любительских, никогда не играла. Не знаю, что делать, куда идти...

Мальфузия, подпрыгнув от избытка чувств, чмокнула Анюту в щеку и тотчас принялась отирать зачернившиеся губы:

– Не робей, голубушка! Ты роль хотя бы одним глазком погляди, чтоб вчерне знать, о чем речь-то пойдет. А я суфлера Тимофеича уговорю, пусть бы он тебе погромче да почетче подсказывал. И сама в кулисе встану, когда на сцене быть не надо, уж помашу тебе. На счастье, мы нынче в сукнах играем, не в декорациях, так что есть куда спрятаться.

– В сукнах играете? – недоуменно переспросила Анюта. – А что это значит?

– А вот это, Варенька, душенька, – ухмыльнулся Блофрант, – самое малое из того, что тебе только предстоит узнать!

Анюта хотела было его поправить, сказать, мол, не Варя она, – но промолчала. Коли новая жизнь пошла, так пусть и имя у нее будет тоже новое!

Играть в сукнах – значило, что спектакль ставится в декорациях, не сооруженных из дерева, а нарисованных на спускающихся с потолка полотняных простынях. Почему их назвали сукнами, не знали даже Аксюткины. Лучше было бы сказать, в тряпках. В этих тряпках Анюта чуть не заблудилась, выходя на сцену в первый раз. Она вообще не видела, куда идет, слабо соображала, что делает. Как только важный человек в ливрее и пудреном парике прошел по сцене, волоча за собой тяжелый пыльный занавес и помогая себе длинной клюшкою, когда кольца цеплялись за перекладину, перед ней открылась ямина зрительного зала. Потом-то она узнала, что был он вовсе невелик, едва ли тридцать кресел да пространство за ними для стоячей публики, ну и по три ложи с каждой стороны, а над всем этим неуклюже нависала галерка полукруглым ярусом, – а сначала казалось, что ямина эта безгранична, и оттуда глядит на нее тысячеглазое чудовище...

– Ты про зрителя вовсе не думай, – наставляла напоследок Мальфузия Аксюткина, поминутно крестя Анюту и попутно сама обмахиваясь крестом. – Забудь о нем, как будто и нет никого. Про слова думай да про реплики. Неужто и в самом деле запомнила все?!

Запомнить слова роли – это оказалось самое пустяковое. Память у Анюты была отменная, этому и учителя ее дивились, и тетушка Марья Ивановна, покойница. Довольно было один раз прочесть страницу из книжки – и Анюта потом могла ее пересказать наизусть хоть через неделю, хоть через год. В эту минуту она словно бы видела перед

собой эту страницу вновь: и цвет бумаги, и размер букв, и даже помарки или пометки в тексте. Вот и сейчас она словно бы видела страницу роли – тетрадки, сшитой вручную толстыми серыми нитками: захватанную, с кляксами, кое-где расплывшимися чернильными буквами, написанными на редкость разборчивым и четким почерком. В первую минуту вид написанного ошеломил Анюту:

«Балтазар:Пускай провалится скорее в преисподнюю!

Помпилия: Проклятый чужеземец! Ты явился в дом ко мне и нечестиво клевещешь на обряды, которые веками соблюдает весь мой народ и все вассалы наши?

Фулландр:Скорей, скорей падите на колени!

Помпилия:Да, это я. Те духи, что подвластны искусству моему, что верно служат моим затеям и моим причудам, успели сообщить, что к нам сегодня гости пожаловали. Гости – иль враги?

Максимилиан:Поскольку мы теперь всецело в вашей власти?

Помпилия:О нет, тебе, прекрасный чужеземец, я грозить не смела. И не желала я грозить тебе. Тебя хотела бы я видеть во дворце, где окружить тебя заботой, лаской, негой мечтаю самолично!»

И все такое в этом же роде на нескольких страницах.

Слова, написанные в скобках, были отрывочны и непонятны. Мальфузия пояснила, что они называются реплики и служат как бы сигналом, после чего Помпилия должна произносить свои слова, свою реплику – играть свою роль. То есть проговорить: «Проклятый чужеземец! Ты явился в дом ко мне и нечестиво клевещешь на обряды, которые веками соблюдает весь мой народ и все вассалы наши?»– Помпилия может не раньше, чем актер, играющий Балтазара, скажет свою реплику, оканчивающуюся словами: «Пускай провалится скорее в преисподнюю!»Все, что будет до этого говорить Балтазар, неважно. Анюта должна ждать именно этих слов – и только потом произносить свою реплику.

– А как я узнаю, кто Балтазар? – ошеломленно спросила Анюта. – На сцене, чай, много народу будет.

– Ах! – заломила руки Мальфузия. – Кабы хоть одна репетиция!

– Некогда нам, – угрюмо огрызнулся Блофрант Аксюткин. – Даже с нами не успеть прогнать всю роль до конца. Вот, слушай, Варенька, я тебе расскажу, что на сцене будет происходить, а ты уж сама смекай, к кому обращаться и как держаться, – и помоги тебе Господь! Путешественники-рыцари попали в плен к сарацинскому нечестивому племени. Предводительствует ими король Ставругентос Восьмой, но верховодит всем его дочь Помпилия, первая красавица сарацинского королевства.

– Это я – первая красавица? – хихикнула Анюта. – Этакая краснокожая?!

– Ты просто душечка, – горячо сказал Блофрант. – Особенно для сарацин! Не перебивай, а слушай. Помпилия – жрица, служительница сарацинских богов. Ее все слушаются в племени, пикнуть никто поперек не смеет. Сарацинское племя больно неведомой хворью, люди мрут как мухи, и Помпилия говорит, что боги требуют новых жертв. Поэтому рыцарей решено принести в жертву. Но среди них есть Максимилиан, в которого влюбилась Помпилия. И готова на все, чтобы его спасти. Но он на нее даже не глядит. Он влюбился в Оливию, это прекрасная француженка, похищенная сарацинами несколько месяцев назад. Помпилия оставила ее в живых, потому что хотела от нее научиться речи белых людей. Но теперь, подслушав разговоры Оливии и Максимилиана, став свидетельницей их пылкого любовного свидания, узнав об их решении вместе бежать и обвенчаться, она задумала вместо Максимилиана отправить на казнь Оливию. Она вещает своим прислужникам, будто боги желают, чтобы жертвы были принесены сонными, к тому же засунутыми в мешки. Сонное зелье дают не только пленникам, но и Оливии. Помпилия с помощью верного слуги своего Фулландра – его заодно с королем Ставругентосом буду играть я, так что не бойся, я всегда буду рядом, – быстро добавил Аксюткин, – уносит Максимилиана в свой храм, а Оливию кладет на жертвенник. Рано утром должно свершиться жертвоприношение, но среди ночи Максимилиан неожиданно проснулся – ведь Помпилия побоялась дать ему слишком крепкий напиток, чтобы невзначай не отравить, – и увидел себя в пещере Помпилии. Она объяснилась ему в любви и все рассказала. Максимилиан бросил ей в лицо отказ и кинулся спасать Оливию и своих спутников. Стражники вступили с ним в бой, но тут появилась Помпилия, злобная, словно разъяренная фурия, и тоже вступила в бой. Однако именно в ту минуту, когда уже добралась до Оливии и готова была вонзить ей в сердце кинжал, ее поразила та болезнь, от которой умирали ее соплеменники, и она пала бездыханной. Оставшиеся в живых сарацины сочли это произволением небес и склонились перед рыцарями. Среди них нашелся священник, который мигом окрестил заблудших и спас их души. Тем временем очнулась Оливия, и тот же священник обвенчал ее и Максимилиана.