Чтение онлайн

Хрустальные люстры и блестящие тиковые колонны придавали салону вид парижского ресторана. Иллюзию нарушал лишь лязг цепи за иллюминатором.

— Кстати, Диксон, — сказал лорд Кингскорт, орудуя вилкой, — хотел сказать, что прочел ту вашу заметку. В «Нью-Йорк трибьюн». Ту, в которой вы любезно упомянули меня. Ваш ответ на мое дурацкое старое письмо. Мне показал его один из матросов того корабля, с которым мы встретились на днях.

— Пожалуй, я погорячился, когда писал.

— Вообще-то вы дали мне пищу для размышлений. Если можно так выразиться. Вы совершенно правы. Мы владеем столь многим. Это даже несправедливо.

Вы высказали то, о чем я и сам думал.

Диксон смотрел на него, ожидая привычной насмешки. Но Мерридит не смеялся. Вид у него был изнуренный и бледный.

— М-м. — Граф покачал головой, скатал шарик из хлеба. Лорд Кингскорт обвел взглядом комнату, лицо его приняло странно-загадочное выражение, точно он вдруг запамятовал, как здесь очутился. — Если желаете знать мое мнение, лучшего народа во всем свете не сыщешь. Я об ирландцах. Прежде, до того как все полетело в тартарары, я всегда чувствовал себя в Ирландии как дома. — Он печально улыбнулся. — Жизнь ужасно несправедлива, правда?

— Мы сами сделали ее такой.

— Именно. Именно. Точно. — Он принялся жевать. — Знаете, я раньше думал: когда мне достанется старый добрый Кингскорт, я непременно наведу там порядок. По сравнению с тем, что было раньше. Хотя бы попытаюсь. — Он налил себе воды, но пить не стал. — Теперича этому не бывать. А жаль.

— Пап, — вставил Джонатан Мерридит, — «теперича» говорят неграмотные.

— Давайте о чем-нибудь менее грустном, — многозначительно произнесла леди Кингскорт.

— Извини. Опять я навожу тоску. — Он повернулся к сыну. — Шесть горячих папе за то, что он такой зануда. Каково будет мое наказание?

Мальчик поднял стакан.

— Еще лимонада королю!

Отец весело рассмеялся и направился к сервировочному столу. Взял кувшин, принялся наливать ли монад. Но то, что случилось в следующий миг, так огорошило Дэвида Мерридита, что он не сразу сообразил: виновата боль.

— Дэвид? — окликнула его жена. — Что с тобой?

Диксон вскочил, бросился к пошатнувшемуся Мерридиту. С сервировочного стола упало блюдо, его содержимое вывалилось на ковер. Лицо Мерридита усеивали капли пота. Дрожь пробежала по его телу, он ахнул.

— Что с вами, Мерридит? Вы бледны.

— Все хорошо. Ничего страшного. Проклятая изжога.

Диксон и графиня помогли ему подняться на ноги. Он вновь содрогнулся всем телом, оперся ладонями о стол.

— Пап?

— Может, послать за доктором?

— Не глупи. Подумаешь, несварение или что-нибудь в этом роде.

— Джонатан, милый, сбегай к доктору Мангану, посмотри, у себя ли он?

— Лора, я правда чувствую себя хорошо. Не устраивай оперетту, давайте лучше ужинать. Серьезно.

Он неловко сел и отпил большой глоток ледяной воды. Успокоительно отмахнулся от графини. Вытер лоб скомканной салфеткой.

— Как же здесь скверно кормят, — засмеялся он. — От такого и мертвый просрется.

Сыновья рассмеялись от облегчения и удовольствия, что папа сказал грубое слово.

— Дэвид, пожалуйста.

— Извини. Вы двое, вычеркните это замечание.

— Джонатан, будешь овощи? — спросил Грантли Диксон.

— Нет, спасибо. Я буду только пудинг.

— Об этом не может быть и речи, сэр, — нахмурилась Лора Мерридит.

Мальчику положили ложку разваренных овощей. Он потыкал их ножом, поморщился.

— У двух капризных джентльменов, которые

отказываются есть овощи, завтра будет в два раза больше уроков, — пригрозил лорд Кингскорт. — После чего им завяжут глаза и заставят пройти по доске [93] .

— Ненавижу уроки. Еще больше, чем девчонок.

— Вы когда-нибудь такое слыхали, Малви? Мальчик, который не любит учиться.

— Нет, сэр.

— Как вы думаете, что станется с таким мальчиком, если он не исправится?

— Не знаю, сэр.

— Знаете, черт побери, просто из вежливости умалчиваете. Вряд ли он многого добьется, верно?

— Да, сэр.

— Именно. Придется ему стать трубочистом, правда?

— Да, сэр.

— А кем еще он, по-вашему, станет? Лентяй, который не любит учиться?

Все, кроме Мэри Дуэйн, уставились на него.

— Пожалуй, будет торговать на улице овощами и фруктами, сэр. Как ходебщик.

Лорд Кингскорт искренне посмеялся такому предположению.

— Слышишь, маленький бездельник? Не одумаешься, будешь торговать на улице овощами и фруктами. Сладкие яблоки, миссус Пенни за дюжину, черт побери!

Мальчик нахмурился, резко отстранился от отца.

— Сегодня они занимались астрономией, — лорд Кингскорт взъерошил волосы сына. — Да только, боюсь, урок не пришелся тебе по вкусу. Тебе по вкусу только патока да тянучка. Но мы хотя бы попытались. Верно?

Мальчик кое-как разломил вилкой яйцо на четвертинки. Лицо его было цвета отцова вина.

— Джонс, — ласково сказала мать, — папа шутит.

Мальчик угрюмо кивнул, но ничего не ответил. Мерридит посмотрел на жену. Она устремила на него взгляд, который трудно было истолковать. Граф несколько раз порывался заговорить, но так ничего и не сказал.

— Вам есть куда пойти в Нью-Йорке, мистер Малви? — спросил Грантли Диксон.

— Нет, сэр.

— У вас там родня?

— Нет, сэр.

— Друзья?

— Нет, сэр.

Малви жевал, низко наклонив голову. Он ел как человек, знавший голод, человек, который считает еду удачей: ритмично, решительно, с мрачной сосредоточенностью, точно из часов провидения сыпался песок, и когда упадет последняя песчинка, у него отберут тарелку. Он ел не жадно, не глотал, едва успев прожевать, ведь это нецелесообразно: в спешке можно пропустить крошку. Руки его поднимались и опускались, словно у игрушечного барабанщика, от тарелки ко рту, от рта к тарелке, и пока они опускались, он глотал, чтобы, едва вилка снова поднимется ко рту, тот оказался пуст. Он жевал быстро, машинально, будто вкус его не заботил. О вкусе пищи он не задумывался давно. Порой руки его дрожали, лицо вспотело от натуги. Трудно это описать: перечитаешь — смешно. Но смотреть на это было еще труднее и отнюдь не смешно. Даже мальчики перестали смеяться, заметив, как ест Малви: казалось, никто из нас уже никогда не засмеется. Вспыхни в эту минуту салон, наткнись корабль на айсберг, Малви бесстрастно продолжал бы жевать, точно смерть, сидящая за столом.