Зверь
Шрифт:
Трубецкой тем временем нашептывал что-то проводнице, а та хохотала, совсем как давеча Лидка. Чего-чего, а уж обаяния слепому было не занимать. Он продолжал говорить и говорить, опутывая проводницу кружевами слов, заставляя ее размягчиться и почувствовать симпатию… Время от времени Трубецкой слегка поворачивал голову, словно пытался услышать, что делает его спутница, хотя не мог он слышать ее в таком-то гомоне.
Лидка вздохнула, обернулась и… почувствовала, как сердце проваливается в пятки, а тело наливается чугунной тяжестью.
Метрах в двадцати, у входа в подземный тоннель, стоял
Лидка торопливо отвернулась. Инстинкт жертвы — не смотреть в глаза. Глядя в глаза, привлекаешь внимание. Необъяснимо, но факт. Понимается исключительно подкоркой. Девушка посмотрела на слепого. Тот не мог видеть парня и продолжал спокойно любезничать с проводницей, щедро расточая комплименты и сияя, словно новенький двугривенный. Утешало лишь то, что между ними и высоким все еще сновали люди. И много. Но это не могло продолжаться вечно. Рано или поздно поток пассажиров спадет, и, если к этому моменту они со слепым не войдут в вагон, высокий их обнаружит. «Скорее всего, — подумала девушка, — он здесь не один, есть еще кто-то. В одиночку вокзал не обыскивают. Наверняка на соседней платформе стоит такой же парень с пистолетом в кармане. И на третьей. И на четвертой тоже. Они перетряхнут все, пройдут по составам, готовящимся к отправлению. И в результате найдут тех, кого ищут». Лидка начала проталкиваться к Трубецкому, изредка оглядываясь на высокого. Она все еще надеялась, что высокий уйдет. Но тот и не думал уходить. Стоял и смотрел в толпу, поверх голов, выискивая, высматривая, выбирая.
Лидка подошла к Трубецкому, как раз когда тот щебетал проводнице:
— Значит, договорились? Танечка, вы — чудо. Я вас уже обожаю. Уже. Обожаю. Сейчас позову сестренку.
— Я… — начала было Лидка, выдавливая насквозь фальшивую улыбку, но осеклась. Голос ее звучал неестественно и напряженно, и в нем слишком явно читался испуг.
Блаженное выражение меланхолии разом слетело с лица Трубецкого. Скулы его заострились, а губы сжались в тонкую полоску, больше похожую на бритвенный разрез.
— Что?
— Они здесь, — наклоняясь к нему, прошептала девушка.
— Опс, — вновь расплываясь в дурашливо-обаятельной улыбке, «пропел» слепой. — Проблемы. Танечка, нам срочно нужно зайти в купе. Очень срочно. Просто невообразимо срочно.
Танечка засмеялась, хотя Трубецкой не сказал ничего смешного. Очевидно, любая фраза, сказанная слепым, воспринималась проводницей как очередная хохма и вызывала безудержный приступ веселья.
— Проходите. — Она мотнула головой в сторону тамбура.
— Премного благодарен. — Трубецкой схватил Лидку за руку. — Пойдем. Нас приглашают на посадку.
Они вошли в вагон и потопали по узенькому коридорчику в сторону купе проводницы. На ходу слепой поинтересовался:
— А ты не ошиблась?
— Нет, — покачала головой девушка. — Это тот самый парень. Он стоит у перехода, метрах в двадцати от вагона, и разговаривает по сотовому телефону.
— Это плохо, — сообщил Трубецкой. — Это очень и
— Может быть, обойдется? — растерянно спросила Лидка. — Может, они уйдут?
— Уйдут? — переспросил слепой и усмехнулся натянуто. — Нет. Они не уйдут. Им известно, где ты. Не зря же они объявились именно здесь и именно сейчас. Долго объяснять, что произошло, но, поверь мне, эти люди знают, где ты. Им известно все о твоем отце, а значит, известно и то, куда он может отправить свою дочь. Тебя. Сделаем так. Ты заходишь в служебное купе, запираешься и сидишь там, не высовываясь, до самого отхода поезда. Не открывай никому, кроме Тани. Даже если тебе скажут, что твой отец лежит на перроне и умирает от сердечного приступа — не открывай. Ясно?
— Ясно. А вы? — спросила девушка.
Она подумала о том, каково ей будет остаться одной в купе, сидеть и терзаться неизвестностью. А еще она подумала о слепом, лишающемся поводыря.
— Я попытаюсь увести их, — ответил Трубецкой. — Это необходимо. Иначе они прочешут состав и найдут тебя.
— Нет, — вдруг решительно сказала девушка. — Я не могу бросить вас в такой момент.
— Ты значительно облегчишь мне жизнь, если закроешься на замок. Не забывай, я — слепой. Эти люди могут выстрелить в тебя, и, пока я буду выяснять, что с тобой случилось, они пристрелят и меня тоже. У них пистолеты с глушителями, так что толпа им — не помеха. А за меня не волнуйся. Я как-нибудь справлюсь. — Трубецкой вышел в коридор, и, не оборачиваясь, сказал: — Закрывайся.
Лидка закрыла дверь, повернула защелку замка. Трубецкой удовлетворенно кивнул и, постукивая палочкой по полу, направился в сторону тамбура. Проводница Танечка маячила в дверях, поджидая пассажиров. Кое-кто уже тащил по платформе чемоданы, выискивая свой вагон, каждую секунду сверяясь с билетом.
— Танечка, — позвал Трубецкой, останавливаясь в тамбуре.
Девушка обернулась, расплылась в улыбке, спросила громко:
— Все в порядке?
— В полном, — ответил слепой. — Сестра в вашем купе. Я сказал ей, чтобы она на всякий случай закрылась там. — Он полез в карман пиджака, достал бумажник и протянул девушке: — Вот, возьмите, как договаривались.
Танечка смутилась:
— Вы лучше сами, а то неловко как-то.
— Доставайте, — приободрил ее Трубецкой и добавил: — Вы помните? Если кто-нибудь спросит о нас, вы ответите…
— Что я вас не видела, — быстро закончила фразу проводница, вытягивая несколько купюр и возвращая бумажник слепому.
— Нет, давайте сделаем по-другому. Видите, справа, у перехода, стоит высокий парень в пальто?
Проводница приподнялась на цыпочках и даже приоткрыла рот от старания.
— Да, вижу, — наконец ответила она. — В темно-зеленом?
— Наверное, в темно-зеленом. Так вот, он подойдет и поинтересуется, не видели ли вы слепого и девушку лет семнадцати. А вы скажете ему, что видели. Еще бы, мол, таких не увидеть. Вся платформа оборачивалась. Мы подходили и к вам с просьбой взять без билета, но вы, как и положено, отказались. Тогда мы прошли дальше, однако довольно быстро вернулись и направились в сторону вокзала.
Говорил Трубецкой мягко, увещевающе, но девушка все-таки спросила: