Чтение онлайн

— Питер Штейман, — отозвался такой знакомый голос.

Замявшись на секунду, чувствуя, что предает себя, Сьюзен выговорила:

— Питер? Это Сьюзен Рид.

— Сьюзен! — тут же откликнулся он, вроде бы даже с искренней радостью. — Как чудесно слышать тебя снова!

— Не так уж чудесно, Питер. У меня — беда.

— Хочешь встретиться?

— Да, пожалуйста. Если у тебя найдется время.

— Хочешь, зайди прямо сейчас.

— Если не возражаешь…

— Ничуть. Но я переехал. Есть под рукой карандаш и бумага?

—

Секундочку, Питер. — Зажав трубку между подбородком и плечом, Союзен стала рыться в сумочке, нашаривая ручку. — Минутку погоди, ладно? Сейчас раздобуду.

Положив трубку на полочку под телефоном, Сьюзен подошла к кассирше, та неохотно одолжила ей огрызок карандаша.

— Слушаю, — Сьюзен подняла трубку.

Онождало ее.

На этот раз, несмотря на неожиданность, Сьюзен не ударилась в панику. Опять тошнотворный страх, оцепенение, безысходное отчаяние навалились на нее, но она не запаниковала, а быстро повесила трубку.

Между ней и Питером встало Зло, не позволяя ей дотянуться до него и получить помощь. Она должна позвонить Питеру снова.

Сьюзен остановила приличного на вид молодого парня.

— Простите, не окажете ли вы мне услугу?

— Да-а?

— Пожалуйста, наберите для меня номер телефона и передайте кое-что. Очень вас прошу!

Парень взглянул на нее, не увидел ничего для себя угрожающего и, пожав плечами, согласился. Набрал номер, поговорил со справочной и записал для нее адрес Питера.

Приемная Питера на первом этаже недавно купленного особняка на 93-й стрит была точной копией его прежней, в квартире за углом. Даже мебель стояла та же самая. Те же безликие виниловые стулья, кушетка, дешевенькие столы, те же журналы — «Нью-Йорк», «Национальная География», «Природа». Словно она шагнула в прошлое — в то время, когда родилась Андреа, и Сьюзен душило чувство безнадежности и утраты. Тогда Питер быстро определил источник болезни: нормальное явление — послеродовая депрессия. А вот определит ли сейчас?

Питер вышел из кабинета, все такой же. Ему уже около пятидесяти, но он все такой же.

— Великолепно выглядишь. — Питер занял свое место, как делал сотни раз прежде.

— Наоборот, кошмарно! — возразила Сьюзен. — И причины на то основательные. — Она одним духом излила все свои тревоги, выложила про звонки, про реакцию Лу, Юрия, про свое предчувствие надвигающейся беды. Как ни удивительно, первая реакция Питера была отнюдь не врачебная. — А в полицию звонила?

Так просто, так логично. Сьюзен даже рассмеялась.

— А почему нет?

— Не знаю. Как-то в голову не пришло.

Короткая пауза. Лоб Питера собрался гармошкой.

— Сьюзен, почему ты пришла ко мне?

Она угадана подтекст вопроса: не скрывается ли тут еще что-то, в чем ей не хочется признаваться?

— Нет, Питер, — ответила она. — Мне ничего не

мерещится!

— А я ничего такого и в мыслях не имел! — улыбнулся он.

И остальные 45 минут (по доллару за минуту) выдвигались различные версии. Питер рассказал ей о физических болезнях, которые влекут за собой слуховые галлюцинации: о злоупотреблениях наркотиками, о дисфункциях желез, даже о недомогании под названием «черепная реверберация».

— То есть, ты имеешь в виду — звук исходит из моей же головы, — уточнила Сьюзен.

— Вероятно и такое.

— Если б могла такому поверить, тут же закатила бы вечеринку.

— Не забудь пригласить и меня. — Питер покосился на настенные часы — его уже ждал следующий пациент.

Они встали, обменялись теплым рукопожатием.

— А в полицию все-таки стоит позвонить, — заметил он. — А затем, если желаешь, порекомендую тебя хорошему невропатологу. Так, на всякий случай. Звякни мне на следующей неделе.

— За всеми треволнениями даже не спросила, а как ты?

— Так, серединка на половинку.

— Как Элайн? — припомнила она имя его жены.

— Элайн уже почти год как пропала.

На работу Сьюзен возвращаться не стала, а решила пройтись домой пешком по Колумбус-авеню, с заходами в антикварные магазинчики, комиссионки — доказательство нормальной, жизнерадостной жизни, протекающей рядом.

И это подействовало. Она заглянула в магазинчик «Время и Время опять», поглазела на тарелки, чем-то напомнившие ей посуду матери, и перешла к драгоценностям рядом с кассой и худосочным юнцом за ней, Прилавок ломился от обычных безделушек нового искусства, репродукций, виднелось несколько подлинных вещиц, киноварь. Ее взгляд задержался на небольшой опаловой броши, с жемчужинками по краю, нежной, симпатичной.

— Можно взглянуть на эту брошку? — попросила она юнца.

— Миленькая, правда? — улыбнувшись, тот встал.

— Да, очень.

Сьюзен бережно держала брошку, рассматривая камень, красно-зеленый перелив огоньков, крошечные сероватые жемчужинки, а перевернув, чтобы проверить застежку, увидела: там что-то выгравировано.

— По-моему, на обороте имя, — сообщила она юнцу.

— Вот как? — Он протянул руку, и она вложила брошку ему в ладонь.

Через лупу он вслух прочитал:

— «Моей дорогой девочке». Мило, правда?

— Да. А сколько стоит?

— Двадцать пять, — ответил он, но, заметив кислое выражение Сьюзен, тут же добавил: — Но и вы ведь чья-то дорогая девочка, так что уступлю за 18. И даже гравировку менять не придется!

— Разве тут устоишь? — Сьюзен открыла сумочку.

На улице она почувствовала, что проголодалась, и решила зайти в небольшой ресторанчик, где уже бывала пару раз. Войдя, Сьюзен вдохнула одуряющий аромат домашнего майонеза и встала перед витриной, раздумывая, то ли «Майдеру» взять, то ли креветки в зеленом соусе.