Чтение онлайн

– Ваше волнение, падре, обличает вас не хуже любого признания, – вздохнул Зорро, бросая четки в его раскрытую ладонь. – Что же касается вашей веры, то мне сдается, что верите вы только в силу золота и оттого так упорно преследуете этих несчастных индейцев, не сделавших вам ничего дурного…

– Но они верят… – нерешительно начал падре.

– Пусть верят, – перебил Зорро. – Их предки жили с этой верой тысячи лет, и не в вашей воле отнимать у них эту веру…

– Их истуканы обагрены человеческой кровью… – упрямо продолжал падре.

– Кровь давно высохла и смылась дождями. Теперь они тайком приносят к подножию

своих идолов горсточку жареного маиса и сухую тыквочку с текилой.

– В Писании сказано: не сотвори себе кумира! – не сдавался падре.

– У каждого народа свое Священное Писание, – мягко возразил Зорро, – и чем их Писание хуже вашего?

– У дикарей и язычников нет и не может быть Священного Писания, – твердо стоял на своем падре.

– Вы уверены? – воскликнул Зорро. – Или вы в своем высокомерии просто не дали себе труда отыскать и прочесть его?

– Прочесть что?.. Истлевшие бечевки, перевязанные узелками? Обгоревшие по краям свитки, покрытые изображениями горбоносых бесов? И это вы называете Священным Писанием?! – И падре Иларио рассмеялся сухим смешком, рассыпчатым, как треск маковой головки.

– Внешность обманчива, святой отец, – пожал плечами Зорро. – Посмотрите на меня: я черен с головы до ног, но это не мешает мне восстанавливать попранную справедливость, вставать на защиту оскорбленной невинности…

– Да-да, я много слышал об этом, – поспешно согласился падре. – И все же я до сих пор не могу понять, что привело вас ко мне?

– Вы готовитесь свершить неправое дело, падре Иларио, – твердым голосом заявил таинственный собеседник. – И я пришел, чтобы предостеречь вас от этого!..

– Вы мне угрожаете? – сухо осведомился падре, давно ожидавший от ночного гостя чего-нибудь в этом роде. – А если я пренебрегу вашим предостережением?

И падре неприметно, пользуясь густыми тенями в складках полога, стал вновь тянуть руку к толстому четырехгранному стержню светильника.

– Лучше перебирайте четки, святой отец, – усмехнулся Зорро, когда пальцы падре уже почти достигли своей цели, – пусть каждый делает то, что соответствует его званию и привычкам!

С этими словами ночной посетитель отступил к распахнутому окну, оперся рукой о нижний край рамы и, завернувшись в плащ, легко перебросил свое гибкое тело через широкий подоконник. Вслед за этим он обеими руками стал сводить распахнутые ставни, и когда между ними осталась щель шириной примерно в три пальца, приблизил к ней лицо в черной маске и отчетливо прошептал:

– Можете не опасаться меня, падре, ибо будь на то одна лишь моя воля, с вашей головы не упал бы ни один волос! Но предупреждаю, что если вы хоть на дюйм сдвинете любого из каменных истуканов, клад Монтесумы будет потерян для вас навсегда!

Шепот затих, и ставни без единого скрипа сошлись воедино, сразу заглушив порывистый шум дождя и мокрые шлепки виноградных листьев за окном спальни. Падре Иларио мотнул головой, словно стряхивая с себя ночное наваждение, и, поднявшись с края постели, протянул руку к крюку, чтобы вбросить его в пустую петлю. Но не успел он коснуться кованого стержня, как крюк сам собой поднялся над петлей и аккуратно, без малейшего стука, воткнул в нее свой заостренный клюв. Вслед за этим сам собой погас фитиль плошки, а затем какая-то невидимая сила подняла падре в воздух и, протащив его под складками полога, уложила на нежнейшее

облако перины. Все это время потрясенный падре изо всех сил таращил глаза во тьму, но едва его голова коснулась подушки, как веки внезапно налились свинцом, а тело стало постепенно холодеть, погружаясь в глубокий и цепкий, как смерть, сон. Впотьмах ему еще послышался далекий стук копыт, но и он показался падре глухими ударами молотка, забивающего гвозди в крышку его гроба.

Проснулся падре Иларио от двойного солнечного луча, проникшего в спальню сквозь отверстия в деревянных створках ставень, вырезанные в форме сердец. На просвет ставни походили на червонных тузов, и то, что в голову падре пришло именно это сравнение, а не какое-либо другое, сразу показалось ему дурным предзнаменованием. В дымчатых складках полога слабо зудели разморенные утренним солнцем москиты, но когда падре вытянул руку из-под одеяла и дернул за бархатный шнур в изголовье постели, ночные кровопийцы тут же рассеянным роем взвились к высокому деревянному потолку. Где-то далеко внизу слабо звякнул колокольчик, заскрипели ступени, к спальне приблизились шаркающие шаги, раздался четкий негромкий стук в дверь, и когда падре сонным голосом просипел: «Войдите!» – дверь распахнулась и на пороге возникла Хачита с сияющим серебряным подносом в полных смуглых руках.

– Поставьте на столик и уходите, – вздохнул падре, почуяв крыльями ноздрей бодрящий аромат кофе.

Хачита молча переступила порог, бесшумно прошла по пышному ворсистому половику, брошенному от двери до ночного столика, и, звякая тонкой фарфоровой чашкой о край серебряного сливочника, установила поднос перед изголовьем постели. При этом ее лиловые губы были поджаты, а на полном лице было весьма отчетливо написано выражение оскорбленного целомудрия.

– Ты все еще дуешься за вчерашнее, дочь моя? – добродушно проворчал падре, приподнимаясь на локтях. – Оставь, Хачита, то был бес полуночный, выбирающий час, когда плоть человеческая наименее устойчива против него… Но там, где один праведник бессилен, на помощь ему приходит другой, и лукавый посрамляется к вящей славе господней!.. А теперь иди!

Хачита развернулась и, шурша круто накрахмаленными юбками, двинулась к двери. Падре глянул на поднос, сдвинул соломенную крышечку с глиняного судка и издал столь изысканный и в то же время удивленный свист, что служанка на миг остановилась и, полуобернувшись к кровати, уставилась на него черными неподвижными глазами.

– Что с вами, святой отец? – наконец произнесла она тягучим грудным голосом. – Разве я сделала что-нибудь не так?

– Я не… Я не… – забормотал падре, тыкая в судок тонким бледным пальцем.

– Боитесь, что недожарено? – вскинула брови Хачита. – Не сомневайтесь, лучше меня жареную саранчу вам здесь никто не приготовит! Розина вечно пересушивает ее, отчего крылышки на зубах рассыпаются в пыль, а шипы впиваются в десны и обламываются, оставляя в ранке зазубренный кончик…

– Но я не заказывал на завтрак саранчу! – испуганно и в то же время гневно перебил священник. – И вообще я намерен искупить грех вчерашнего чревоугодия долгим изнурительным постом! – По мере произнесения этой тирады падре Иларио постепенно приподнимался на постели и на слове «постом» уже встал в полный рост, возвел очи к кисейной вершине полога и смиренно сложил перед грудью длинные ладони.