Чтение онлайн

Продавец в магазине открыл дверь и, размахивая руками, пригласил Анну войти. Она сделала шаг вперед, и тут на нее налетел высокий парень. Они столкнулись лбами, и парень без сознания рухнул на тротуар. Анна недоуменно наблюдала за его падением и потирала пальцем лоб. Место ушиба никак не проявилось и даже не покраснело.

Продавец нагнулся к парню, осмотрел и расстроенно взмахнул руками. Достав мобильный, он, вероятно, стал вызывать «Скорую».

Аня села рядом с лежащим парнем, провела ладонью над головой. Тот очнулся, зажмурился, увидев Анну, и медленно встал.

Продавец с удивлением наблюдал за сценой. Аня улыбнулась завороженному парню. Она не стала заходить в магазин, а перешла дорогу и зашла в гостиницу. Спасенный парень и продавец смотрели ей вслед.

В номер Вовчика постучали, и вошла Валерия Николаевна.

— Вова, ты собираешься в музей? — Валерия Николаевна посмотрелась в большое зеркало у двери, поправила волосы. Она была одета в легкий строгий костюм. — Аня ждет нас в холле на первом этаже.

— Я готов, — с сожалением ответил Вовка.

Ему совсем не хотелось в музей, он бы лучше посидел за компьютером, поиграл бы в стрелялки или поболтал в чатах, но спорить с тетей себе дороже. Обидится и лишит карманных денег.

Валерия Николаевна и Вовчик, делая вид, что им невыразимо интересно, ходили по залам музея в Пьяченце.

Зато Аня получала громадное наслаждение, ходя по прохладным залам. В последний раз она была в музее в пятом классе и сильнее всего запомнила, как пряталась от сочувствующих ее внешности взглядов в туалете Третьяковки. Тогда она была низенькой худющей уродицей с прыщавым лицом. Теперь ее облик вызывал зависть и восхищение. А ей было все равно. Ей слышалась музыка, похожая на вальс, и хотелось кружить по мрамору музея-дворца в окружении картин и скульптур художников, чувствующих жизнь так же остро, как она.

На ходящего за Аней мужчину первой обратила внимание мама.

— Анечка, вон тот парень с бандитской внешностью вторые сутки смотрит на тебя со странным выражением.

— На нее половина мужчин Италии смотрят с таким выражением, — весело проговорил Володя, доедая мороженое. — Но только этот придурок таскается за нами по всем музеям.

— Почему же придурок? — Аня два раза коротко взглянула на молодого мужчину.

Среднего роста, длинные волосы, смуглый. Глаза темные, широкий нос, огромный рот. Яркая внешность. Одет в джинсы и драную легкую куртку, очень дорогую. Кроссовки на нем были тоже не дешевые.

Действительно, она его видела и сегодня и вчера. Заметив ее внимание, мужчина улыбнулся широкой пастью с крупными белыми зубами и, разведя руки в приветствии, начал изъясняться на итальянском языке метров за пятьдесят от них.

К моменту его подхода к Анне все соседние туристы знали, чего именно восхищенный художник хочет от прекрасной девушки классической наружности.

Мама, хвалившаяся перед поездкой беглым знанием итальянского языка, мультяшно быстро листала разговорник, сверяя с ним комплименты мужчины. Все произнесенное вроде бы оказалось приличным и допустимым для общения.

— Мам, ты или сама переводи, или сейчас кто-нибудь другой начнет…

Валерию Николаевну, Вовчика и Анну обступала

толпа, в которой появились понимающие лица российских туристов, каждый выдвигал свою версию. «Снимает он ее!», «Не-е, он картину хочет подарить…», «Да нет же, сфотографироваться на память желает…».

— Если коротко, — Валерия Николаевна сделала уверенный жест, и туристы чуть смолкли, — то он хочет тебя нарисовать.

— И мама с сыном могут сидеть рядом для вашей безопасности, — блеснул знанием итальянского языка хорошо одетый мужчина искусствоведческой наружности. — Советую, девушка, соглашайтесь. Я Луиджи знаю, он модный художник. И денег с него за позирование сразу же попросите, пока он ловко не заставил вас позировать бесплатно.

Анне ситуация нравилась. Италия, теплынь, внимание людей, по тем или иным причинам зашедших в прекрасный музей. И мужчина ей нравился, и старик, похожий на эмигранта, наследника царских белогвардейцев.

Минуты три Аня улыбалась, ожидая действий с чьей-либо стороны, но всех опередила мама.

— Минуточку. Вот вы, мужчина. — Валерия Николаевна дотронулась до пиджака искусствоведа. — Давайте захватим этого активного молодого человека и все вместе сядем в кафе. Иначе скоро мимо нас экскурсоводы начнут проводить туристов, включив в экспозицию!

— И я их понимаю, — проникновенно сказал мужчина. — Юрий Владимирович Топорков. А вас как, сударыня?

Подхватив Юрия Владимировича под локоть, мама повела его к выходу.

— Слава Богу, что не Трубецкой-Вяземский, — прошептала Валерия Николаевна. — А то бы я заподозрила здесь аферу.

— Мама, ты о чем?

— Я тебе потом объясню. Я Валерия Николаевна, это Володя, мой племянник. А это Анна, моя дочь. Единственная.

— Не буду говорить слов «прекрасная и неповторимая», боясь показаться банальным. Но в вашей дочери бездна очарования. В родном Питере я бы не стал садиться с вами в кафе, чувствуя себя… — Юрий Владимирович нахмурился, — сводником. Но Италия расслабляет.

Вовчик выразил свое мнение о происходящем, скептически скривив рот и утрированно закатив глаза. Итальянец широко улыбался и не сводил взгляда с Анны.

Площадь от музея пересекли за пять минут, расселись за широким деревянным столом летнего кафе на тротуаре.

— Моя дочь, — начала врать Валерия Николаевна, — долгое время серьезно болела.

— Что-то с нервами в позвоночнике после автомобильной аварии, — быстро подхватила Аня. — Мама, ты о чем сейчас хочешь поговорить?

— О тебе. Ты слишком много времени провела в больнице. Тебе необходимо отвлечься от компании престарелой мамаши и подростка племянника. — Она взглянула на соседний столик, где трое парней пили пиво, переговариваясь на русском матерном. — Нашим российским туристам я не доверяю.

Придерживая подол легкого платья, стремящегося показать всей Пьяченце идеальные ноги хозяйки, Аня шутливо возмутилась:

— А этому итальянскому обормоту доверяешь?

— Да, — с сомнением сказала мама. — Я хочу твой портрет и даже согласна за него заплатить. Милый Юрий…