Чтение онлайн

А вот именно такое их предназначение и обозначено в основах единственно правильной религии одних – которых на Золярии возглавлял Лев Яковлевич, и в национальном менталитете других – под руководством Джона Конвея.

На следующий же день после принятия решения о создании КСБ на стол Ильи Ивановича легли списки завербованных или внедрённых в Консервативную партию агентов секретных служб демократов и либералов. Эти сведения шокировали Илью Ивановича. Разумеется, опытный политик подозревал, что некоторые неудачи в делах его

партии были не случайными, и утечки информации присутствовали, но он и представить не мог, что подобное имеет такой масштаб.

– Сергей, этого не может быть! Здесь все проверенные и честные люди!

– А кто их проверял? У тебя же, папа, раньше не было службы, занимающейся подобными проблемами… Не было? – задал простой вопрос Сергей тоном, который Илья Иванович услышал впервые от своего сына, и который ему не понравился. – Как же вы, товарищ Генеральный секретарь, можете быть уверены в своих выводах?

– И что же нам с этим делать, сын? – сухо спросил глава консерваторов.

– Вам – ничего. У вас и без этого полно забот. Это теперь проблема службы, которую вы предусмотрительно создали… Можно даже сказать – вовремя.

Илья Иванович не подал вида, что его покоробили явные изменения в поведении своего первенца после появления новой службы.

– Что конкретно вы собираетесь предпринять, мой уважаемый директор КСБ? – Илья Иванович имел характер и не собирался сдаваться.

Он, моментально вспомнив, какое влияние приобретали любые службы в любых странах, если владели информацией в большей степени, чем другие государственные институты, тут же спросил:

– И какими методами вы собираетесь работать?

– Папа, ну зачем же ты так? – Сергей встал, обошёл кресло отца и обнял его сзади за плечи. – Ведь я же твой сын, и мы делаем одно дело. Никогда не сомневайся во мне. Я – твой вечный единомышленник… Только давай так… С этого дня ты будешь относиться ко мне… Как к взрослому человеку и умелому специалисту. А ещё тебе придётся несколько скорректировать свои понятия о том, что хорошо, а что плохо. Этого требует время. Я люблю тебя, папа… И всегда уважал. Не сомневайся.

Сын ушёл, а Илья Иванович остался сидеть за столом, пытаясь с высоты третьего этажа разглядеть через огромное окно выражения лиц у многочисленных прохожих, спешащих или прогуливающихся по чистым и красивым улицам их прекрасного города – пока единственного на этой райской планете. Здание конторы Консервативной партии Золярии находилось на невысоком холме, а потому даже с высоты третьего этажа за окном разворачивалась впечатляющая панорама. Начался трёхчасовой обеденный перерыв, и на улицах значительно прибавилось прохожих…

– Я совершу тысячи преступлений, возьму тысячи грехов на свою душу, но уберегу этих людей от любых происков, любых негодяев, которые в угоду собственной корысти и честолюбия, не моргнув глазом, заражают неискушённых сограждан смертельными идеологическими болезнями! – Илья Иванович встал и подошёл к окну вплотную. – Как жаль, что на Земле никто не смог этого вовремя понять… Или не захотел сделать… А ведь Земля была не менее прекрасна, чем Золярия… И не менее приспособлена для счастливой жизни! Как она там? – глава консерваторов резко отвернулся от окна и направился к двери,

на обед. – К чёрту ностальгию. Надо жить и действовать здесь и сейчас. Прав сын: с волками жить – по-волчьи выть!

В подземных бункерах КСБ закипела работа. И хотя она с самого начала, ещё два года назад, всегда проводилась тщательно и с усердием, сегодня после факта признания существования службы политическим руководством партии работа именно кипела.

Молодые сотрудники – а таковых было подавляющее большинство – сидели за столами и бегали по коридорам с сияющими лицами. И даже маститые учёные, обременённые годами и разными научными титулами и регалиями, не пытались скрывать свой азарт и вдохновение.

Но такова специфика подобных служб, что большая часть их работы чаще подкидывает факторы печальные, а не радостные…

В кабинете директора КСБ проходило секретное совещание…

Сергей Ильич обвёл взглядом семь молодых и сосредоточенных лиц, сидящих перед ним за длинным приставным столом. Это были не только самые надёжные и преданные сотрудники, но и личные друзья Сергея, многих из которых он знал с самого раннего детства.

– Товарищи офицеры! – услышав такое обращение, присутствующие переглянулись.

Обычно Сергей Ильич говорил «друзья», и слово «офицеры» прозвучало неожиданно.

На Золярии не существовало армии – не было внешних врагов – но и полиции в том понимании, что на покинутой Земле, тоже не было. Вместо полиции было создано нечто подобное службе шерифов в Америке с большой «примесью» народных дружин времён СССР Земли.

В каждом районе города жителями выбирался как бы шериф и двое помощников. Они получали заработную плату из городской казны и следили за порядком в своём районе. Им на добровольной основе помогали так сказать «народные дружинники», которые в вечернее время патрулировали улицы своего района, пресекая и предотвращая правонарушения.

Надо сказать, что на Золярии этих правонарушений – да и серьёзных преступлений – было не так уж и много, видимо, сказывалось то, что перед отлётом с Земли команда «беглецов» комплектовалась из отборного человеческого материала.

А если всё же серьёзное преступление совершалось, то специальная комиссия Конгресса – судов как таковых тоже не было – приговаривала изгоя к высылке на отдалённый остров, откуда преступник ни под каким видом не мог попасть обратно в город.

Такое положение дел устраивало все три партии, и сложившаяся система худо-бедно, но достаточно устойчиво работала.

Существовал ещё и «Производственный арбитраж» для разрешения хозяйственных и финансовых нестыковок, но и он часто сидел без дела. Форму этих производственных отношений было сложно определить какими-либо старыми, привычными терминами. Частная собственность присутствовала, но в основном в сфере обслуживания, общепита и кустарных производств, но и она была настолько урегулирована жёсткими стандартами, что мало отличалась от общественной. Термина «государственная собственность» не существовало, как не существовало самого государства, хотя некоторые признаки государственности – как политической формы организации общества – были налицо.