Чтение онлайн

– Ты крутой гуру, Хагбард. Иногда ты кажешься даже глупее меня.

– Если бы здесь был Малаклипс Старший, он бы тебе кое-что порассказал о некоторых других гуру. И гениях. Ты думаешь, Иисус никогда не мастурбировал? Шекспир никогда не бился в пьяной истерике в таверне «Русалка»? Будда никогда не ковырял в носу? А у Ганди никогда не было вшей?

– У меня все еще стоит. Нельзя ли отложить философию, пока я разыщу Стеллу – в смысле Мэвис?

– Вот тебе и Истина.

– Какая Истина?

– На уровне коры мозга тебе не все равно, кто это будет: Стелла или Мэвис. На уровне половых желез тебе без разницы. Сойдет даже моя бабка.

– Это не Истина. А просто дешевый грубый фрейдистский цинизм.

– О, да. Ты видел мандалу с Мэвис.

– А

ты каким-то образом заглядывал в мои мозги. Грязный вуайер.

– Познай себя.

– Наш диалог никогда не выйдет на уровень «Диалогов» Платона, даже через миллион лет. Мы оба укурились в хлам.

– Я люблю тебя, Джордж.

– По-моему, я тоже тебя люблю. Ты такой… ошеломляющий. Все тебя любят. Мы будем трахаться?

(Мэвис говорила: «Сотри сперму со штанов». Воображаемая Софи Лорен, когда он мастурбировал. Или воображающая, что он мастурбировал, тогда как в действительности…)

– Нет, тебе это не нужно. Ты начинаешь вспоминать, что на самом деле произошло в тюрьме Мэд-Дога.

«О, нет». Огромный, змеевидный член Койна… боль… удовольствие…

– Боюсь, что это так.

– Вот черт, теперь я никогда не узнаю. Было ли это на самом деле или ты ввел это в мои мозги? Воображал ли я, что ничего не было тогда, или вообразил это изнасилование только сейчас?

– Познай себя.

– Ты сказал это дважды или я услышал дважды?

– А как ты думаешь?

– Не знаю. Сейчас не знаю. Просто не знаю. Это такая техника гомосексуального совращения?

– Возможно. Возможно, это заговор с целью убийства. Возможно, я подвожу к тому, чтобы перерезать тебе горло.

– Я не против. У меня всегда была огромная жажда самоуничтожения. Как у всех трусов. Трусость – это защитный механизм против суицида.

Хагбард рассмеялся.

– Я никогда не знал ни одного молодого человека, который бы поимел столько женщин и так часто рисковал своей жизнью. А ты тут сидишь и все беспокоишься: а вдруг тебя правильно дразнили, когда ты впервые начал отращивать волосы в подростковом возрасте.

– Сосунок. Так меня называли в старом добром Натли, штат Нью-Джерси. Это слово одновременно подразумевало «педик» и «трус». С тех пор я никогда не стриг волосы: доказывал, что им не запугать меня.

Ага. Я сейчас отслеживаю чернокожего парня, музыканта, который самозабвенно трахает белую леди, нежный цветок Техаса. Отчасти потому, что она действительно ему нравится. Но отчасти потому, что, возможно, у нее есть брат, который будет гоняться за ним с пистолетом. Он доказывает, что им не запугать его.

– И в этом Истина? Мы тратим всю нашу жизнь, доказывая, что нас нельзя запугать? И при этом мы всю жизнь запуганы на другом уровне? – Цвета снова приобрели яркость и глубину; таков уж этот полет. Всякий раз, когда ты считаешь себя пилотом, тебя уносит в неожиданном направлении, чтобы напомнить: ты всего лишь пассажир.

– Это часть Истины, Джордж. Другая часть заключается в том, что всякий раз, считая себя запугиваемым, на каком-то другом уровне ты бунтуешь. О, какие же иллюминаты на самом деле идиоты, Джордж! Когда-то я собирал статистику по количеству несчастных случаев на производстве, выбрав для исследования город Бирмингем в Англии. Затем ввел все полученные статистические данные в БАРДАК и получил именно то, что ожидал. Саботаж. Бессознательный саботаж. Каждый несчастный случай был скрытым бунтом. Все люди, мужчины и женщины, бунтуют, но мало у кого хватает смелости в этом признаться. Все остальные противодействуют системе с помощью несчастных случаев, ха-ха-ха, или по глупости, еще раз ха-ха-ха! Дай-ка я кое-что тебе расскажу об индейцах, Джордж.

– О каких индейцах?

– Ты когда-нибудь задумывался, почему все работает плохо? Почему кажется, что во всем

мире царит полный бардак?

– Конечно. Мне кажется, все задумывались.

– Да, ты прав. Извини, мне надо еще курнуть. Через некоторое время я войду в БАРДАК и мы сольемся с ним мозгами, буквальным образом: я прикреплю к вискам электроды и попытаюсь отследить проблему в Лас-Вегасе. Я не трачу все свое время на беспорядочный вуайеризм, – с достоинством изрек Хагбард.

Он снова набил трубку, обиженным тоном спросив:

– На чем я остановился?

– На индейцах в Бирмингеме. Как они туда попали?

– Никаких гребаных индейцев в Бирмингеме не было. Не путай меня.

Хагбард сделал глубокую затяжку.

– Ты сам путаешься. По-моему, у тебя вообще башню снесло.

– Кто бы говорил! – Хагбард снова глубоко затянулся. – Так вот, индейцы. В Бирмингеме индейцев не было. Бирмингем был городом, в котором я проводил исследование, убедившее меня, что большинство несчастных случае на производстве – это бессознательный саботаж. Как, держу пари, и большинство неправильно составленных документов у чиновников. Индейцы – это другая история. Когда-то, впервые приехав в вашу страну и еще не занимаясь пиратством, я был адвокатом. Обычно, Джордж, я в этом не сознаюсь. Как правило, я рассказываю, что работал тапером в публичном доме, и это производит более благоприятное впечатление, чем такая правда. Если захочешь узнать, почему государственный сектор так неэффективен, вспомни о двухстах тысячах юристов, работающих на современную бюрократию.

А те индейцы были из племени шошонов. Я защищал их от Великого Земельного Вора, который претенциозно называет себя в Вашингтоне Государством. Мы провели совещание. Знаешь, что такое совещание по-индейски? Иногда молчание длится часами. Хорошая форма йоги. Когда наконец кто-то открывает рот, можешь не сомневаться, что он будет говорить от сердца. В избитом киношном штампе «белый человек думает одно, а говорит другое» большая доля правды. Чем больше ты говоришь, тем больше разыгрывается твое воображение, приукрашивая факты. Я один из самых многословных людей среди живущих и один из самых страшных лжецов. – Хагбард снова затянулся и только потом вопросительно протянул трубку Джорджу; Джордж покачал головой. – Но история, которую я хотел тебе поведать, связана с археологом. Он разыскивал следы индейцев, живших в Северной Америке еще до экологической катастрофы, которая произошла за десять тысяч лет до нашей эры. Он обнаружил насыпь, которую принял за курган, и попросил разрешения провести в ней раскопки. Индейцы посмотрели на него. Они посмотрели на меня. Они посмотрели друг на друга. Затем заговорил их старейшина и очень торжественным голосом дал ему такое разрешение. Археолог взял свою кирку, лопату и пошел к кургану с видом Джона Генри, бросающего вызов паровому буру. Через две минуты он исчез. Провалился прямиком в выгребную яму. После чего индейцы рассмеялись.

А теперь грокай, Джордж. Я знал их лучше любого белого человека. Они учились доверять мне, а я – им. Но когда они разыгрывали свою маленькую шутку, я сидел рядом и нимало не подозревал о возможном подвохе. Хотя уже тогда я начал открывать в себе телепатический дар и даже учился искусству концентрации мысли. Задумайся об этом, Джордж. Задумайся о всех чернокожих с их бесстрастными лицами, которых ты встречал. Задумайся, что всякий раз, когда чернокожий совершал какой-нибудь поразительно, ну просто фантастически глупый поступок, ты ощущал расовую неприязнь – которой, как радикал, конечно же, стыдился – и начинал подумывать, что, может быть, они и впрямь стоят на низшей ступени развития. А еще подумай о том, что девяносто девять процентов женщин белой расы, кроме норвежек, все время ведут себя как Глупые Квочки или как Мерилин Монро. Задумайся об этом на минуту, Джордж. Задумайся.