Чтение онлайн

на главную - закладки

Жанры

Шрифт:
— Здравствуй, маленькая Ира! Дни за днями катятся… Ты проехала полмира В иностранном платьице.

Алексей Николаевич почувствовал, как у него вспыхнули щеки, ведь это об Иришке, дочери, стихи, и он прислушался, решив отмечать то, что было, и что следует отнести на счет фантазии поэта. «Проехала она, действительно, полмира, только не в иностранном платьице, а в родном, ситцевом, с яркими детскими цветами. Красивые такие, помню…»

—
Видно, за границей детство
Долго продолжается, Там, далеко, где отец твой С новой домной мается.

«И ничего я там не маялся. Я готовил металлургов. На Хелуан было несколько поездок со слушателями. Домны и мартены там сработаны, действительно, добротно…»

— Расстреляли горизонты Чьи-то злые выстрелы. Твое сердце не для фронта — Сердце птичье, быстрое.

«Да, время было тревожное на границах Арабской Республики. Стычки, бои и войска. Жестокий парадокс: Израиль — агрессор! Но арабы научили их спокойствию».

— Там тревожное в пустыне Солнце заграничное… А у нас на небе синем Доброе, пшеничное.

«Милый Чернушин! Стихи твои, конечно, не ахти. Но то, что они сердечные, это уж точно. Ну и на том спасибо».

Алексею Николаевичу представилось, как сидит Чернушин в своей редакции, пододвигает бумагу и запросто пишет каждый день по стихотворению. А здесь, на берегу, около костра, среди зелени, сырого ветра с реки, Чернушин вдруг замолк и покаянно развел руками:

— А дальше я не написал. Не развил, и концовку никак не подберу. Это, наверное, потому, что мало беседовали и потому, что вы так и не написали обещанную статью «Из дальних странствий возвратясь».

Он вздохнул и пошел к реке. Горный инженер, который хвалился, что всю жизнь изучает земные породы, главным образом руды, и для него представляет интерес любая насыпь, глиняный обрыв или скала, отправился на другой берег ловить ласточек. Там, в большом песчано-глиняном крутом обрыве, расположены их гнезда.

Корреспондент в резиновой лодочке-поплавке уже маячил с удочками на середине реки, видно, собрался перехитрить всю рыбу, какая есть.

Алексею Николаевичу представлялось и слышалось: «За жабры, за жабры! Тащи! Есть! Ах ты, я, конечно, извиняюсь, сорвалась!» — хотя он доподлинно знал, что солидная рыба в водах этой речки уже давно не ночует. Так, пескари…

Он тоже ушел к своей стоянке, ушел с тихой радостью на сердце за своих земляков, болеющих душой за город и завод.

Когда-то он побывал на старых заводах в Выксе под Горьким и в Нижней Туре под Свердловском — заводах, которым по триста лет, и очень удивлялся: три века продержаться на местной руде! Его Железногорску всего сорок пять, а комбинату уже приходится прихватывать железные «корма» со стороны. Богатые Уральские руды открыл охотник-манси Степан Чумпин, а Выкские — безымянный монастырский поп, потом утопленный в Оке братьями Баташевыми — тульскими кузнецами, когда он хотел влезть к ним в долю.

Заводчики Баташевы были рьяными соперниками Демидовых, и баташевская сталь, выплавленная

кричным способом, была намного дешевле демидовской. В арсенале у них были и булатная сталь, и пушечная, и первый ковкий чугун. Древние традиции металлургов развивались веками. Совершенствовались производственные процессы, а теперь находятся горячие головы, которые утверждают, что в двухтысячном году двух-, трехванные печи станут архаизмом, исчезнут как таковые доменное производство и мартеновский процесс — все заменит электроатомное плавление. Ну что ж! Алексей Николаевич с ними согласен. Надо заглядывать вперед, но в одном он абсолютно уверен, что профессии доменщиков и сталеваров будут вечными.

Разговор о руде и комбинате, о реконструкции заводских цехов, о расширении городской зоны, о том, что горно-металлургические институт и техникум так много готовят специалистов для индустрии, собственные изыскания, вороха записей, расчетов и вычислений к диссертации — все вязалось в один железный узел и называлось жизнью и работой. Где-то подспудно, во всем его существе грела хорошая приятная мысль, что его идея классического фундамента будет своевременна, необходима, годна и для зон вечной мерзлоты, и для почв-плавунов, и для среднеазиатских песков, и, конечно же, для африканского материка.

Он усмехнулся тому, что даже и здесь, за городской чертой, на лоне природы никуда не уйти от раздумий и вопросов, и для завершения задуманного ему предстоит еще не один рывок, а для этого необходимо постоянно быть под высоким напряжением.

Алексей Николаевич бросился в зеленые травы и легко раскинул руки. Благодать! Он на своей земле и под своим небом.

Над ним весело распахнулась гулкая глубина необъятного небесного купола, и по синеве плыли, покачиваясь, облака, одно за другим, так близко к глазам, что можно достать рукой. Из какой страны вы, облака?!

И вдруг он увидел ветер.

Вернее, не ветер, а движущееся небо. Оно — двигалось! Наверное, там гуляли планетные ветра. Оно громадной плотной синевой уходило ввысь и качало в себе облака, поднимая их с одного горизонта и переваливая до горизонта напротив.

Здесь, на зеленой земле, не было гор, городов и тайги, а только расстилалась бесконечная степная равнина с речками и колхозными полями, селами и пустынными лентами дорог, и все на ее тверди уходило вдаль и не было ей конца и края. Оттого небо казалось круглее, оно было большим, широким, высоким и бездонным.

Алексей Николаевич, жалея, что не взял с собой бинокль, всматривался в глубины неба до рези в глазах и различал движение далекой синевы и облаков навстречу друг другу, и отмечал, как пространство небес заполняло колыхание сиреневого воздуха, это колыхание шло широкой полосой. Этот видимый воздух неслышно опадал, подлетал под самодовольные облака и поддевал их играючи, покачивал, подгонял один клуб за другим и, устав, обрушивался вниз на землю, на травы, шерстил их, успокаивался на берегу у воды, чуть порябив ее, и рассеивался вокруг, споткнувшись о какую-нибудь стойкую былинку. Алексей Николаевич жалел, что упустил эту ветреную встречу неба и земли, он бы встал, подставляя глаза и дыхание этому сиреневому воздуху, и так стоял бы остолбенело, грудью навстречу его сатанинскому напору. А потом ветер рождался вновь. Но это был уже другой, теплый земной ветер. Алексей Николаевич любил его и любил вставать, услышав сначала как бы вздох, потом шелест, затем тугой порыв и шум, безобидное бушевание по воде и кустам.

Поделиться:
Популярные книги

Лекарь Империи 2

Карелин Сергей Витальевич
2. Лекарь Империи
Фантастика:
городское фэнтези
аниме
дорама
фэнтези
попаданцы
5.80
рейтинг книги
Лекарь Империи 2

На обочине 40 плюс. Кляча не для принца

Трофимова Любовь
Проза:
современная проза
5.25
рейтинг книги
На обочине 40 плюс. Кляча не для принца

Растения и чистота природной среды

Артамонов Вадим Иванович
Человек и окружающая среда
Научно-образовательная:
биология
экология
5.00
рейтинг книги
Растения и чистота природной среды

Статьи в журнале "Русская Жизнь"(v.1.1)

Кагарлицкий Борис Юльевич
Научно-образовательная:
политика
5.00
рейтинг книги
Статьи в журнале Русская Жизнь(v.1.1)

На границе империй. Том 6

INDIGO
6. Фортуна дама переменчивая
Фантастика:
боевая фантастика
космическая фантастика
попаданцы
5.31
рейтинг книги
На границе империй. Том 6

Точка Бифуркации XIII

Смит Дейлор
13. ТБ
Фантастика:
аниме
фэнтези
5.00
рейтинг книги
Точка Бифуркации XIII

Коллапс

Даймонд Джаред
Philosophy
Документальная литература:
публицистика
6.25
рейтинг книги
Коллапс

100 великих сокровищ России

Непомнящий Николай Николаевич
100 великих
Научно-образовательная:
история
5.00
рейтинг книги
100 великих сокровищ России

Точка Бифуркации XIV

Смит Дейлор
14. ТБ
Фантастика:
аниме
фэнтези
попаданцы
5.00
рейтинг книги
Точка Бифуркации XIV

Легенды

Гудкайнд Терри
Золотая серия фэнтези
Фантастика:
фэнтези
7.20
рейтинг книги
Легенды

Гоголь в воспоминаниях современников

Пушкин Александр Сергеевич
Документальная литература:
критика
биографии и мемуары
5.00
рейтинг книги
Гоголь в воспоминаниях современников

Опыт дурака-3. Как жить и добра наживать. Самостоятельное изготовление семейного счастья в домашних условиях

Норбеков Мирзакарим Санакулович
Дом и Семья:
здоровье и красота
6.80
рейтинг книги
Опыт дурака-3. Как жить и добра наживать. Самостоятельное изготовление семейного счастья в домашних условиях

Курс 1. Октябрь

Фокс Гарри
2. Маркатис
Фантастика:
аниме
фэнтези
сказочная фантастика
5.00
рейтинг книги
Курс 1. Октябрь

Отверженный VI: Эльфийский Петербург

Опсокополос Алексис
6. Отверженный
Фантастика:
городское фэнтези
альтернативная история
аниме
5.40
рейтинг книги
Отверженный VI: Эльфийский Петербург