Шрифт:
Глава I
Педро-хвастун
Дождь барабанил по крыше из красной испанской черепицы, ветер стонал подобно терзаемой в муках душе, дым выбивался из большого камина, и искры рассыпались по утрамбованному глиняному полу.
— Ночь как раз подходящая для темных дел! — заявил сержант Педро Гонзалес, протягивая к пылающему огню свои огромные ноги в широких сапогах и сжимая одной рукой рукоятку сабли, а другой — кружку, наполненную легким белым вином.
— В ветре слышится вой чертей, и демоны сидят в дождевых каплях. Это скверная ночь, верно, сеньор?
— Конечно! —
— Скверная ночь! — повторил огромный сержант и залпом выпил всю кружку. Эта черта привлекла к нему в свое время много внимания и сделала его довольно известной личностью на всем протяжении Эль Камино Реаль, как называли шоссе, соединявшее миссии в одну длинную цепь.
Гонзалес придвинулся ближе к огню, не беспокоясь о том, что из-за этого остальные лишались части тепла. Сержант Педро Гонзалес часто высказывал мнение, будто человек должен прежде всего заботиться о своем комфорте, а потом уже интересоваться удобствами других; а так как он был высокого роста, обладал большой силой и очень искусно владел оружием, то встречал мало людей, которые имели бы мужество заявить, что их убеждения расходятся.
Снаружи завывал ветер, и дождь лил сплошным потоком. Это была обычная для Южной Калифорнии февральская буря. В миссиях монахи позаботились о скоте и позапирали здания на ночь. В каждой большой усадьбе-гациенде в домах горели огни. Кроткие туземцы запрятались по маленьким кирпичным хижинам, довольные своим убежищем.
Здесь, в маленьком селе Рейна де Лос-Анжелес, где в будущем должен был вырасти большой город, на одной стороне площади находилась таверна, в которой люди предпочитали лежать у огня до зари, нежели выйти на проливной дождь.
Благодаря своему чину и росту сержант Педро Гонзалес завладел камином, а капрал и три солдата из гарнизона сидели у стола, несколько позади него, пили легкое вино и играли в карты. Слуга-индеец сидел на корточках в углу; он не был неофитом, принявшим религию монахов, а был язычником и ренегатом.
Это было время упадка миссий, и между францисканцами в рясах, следовавшими по стопам святого Джуниперо Сэрра, — основавшего первую миссию в Сан-Диего де Алкала и тем способствовавшего созданию империи, — и последователями политиканов, занимавшими высокие должности в армии, не было большого мира. Посетителям, распивавшим вино в таверне Рейна де Лос-Анжелес, было бы неприятно иметь в своем обществе шпиона неофита.
Как раз в эту минуту разговор замер. Это огорчило толстого хозяина и внушило ему некоторый страх, потому что сержант Педро Гонзалес во время споров бывал всегда в мирном настроении: при невозможности же продолжать разговор, у него могло появиться желание действовать и затеять ссору.
Два раза уже Гонзалес поступал таким образом, причиняя много вреда мебели и лицам посетителей, и хозяину приходилось обращаться за помощью к капитану Району, коменданту гарнизона, но от него получал лишь ответ в том смысле, что капитан имеет множество
Вот почему хозяин тревожно поглядывал на Гонзалеса и, подсев поближе к длинному столу, заговорил, стараясь вызвать общую беседу и этим предотвратить неприятность.
— В селе говорят, — заявил он, — что этот сеньор Зорро опять действует.
Его слова вызвали у присутствующих эффект неожиданности и ужаса. Сержант Педро Гонзалес швырнул свою кружку с вином на глиняный пол, выпрямился на скамейке и ударил тяжеловесным кулаком по столу, так что кружки, карты и монеты разлетелись во все стороны.
Капрал и три солдата в испуге отступили на несколько шагов: красное лицо хозяина побледнело; туземец, сидевший в углу, вскочил и пополз к двери, решив предпочесть бурю страшному гневу огромного сержанта.
— Сеньор Зорро! — закричал Гонзалес страшным голосом. — Видно мне суждено всегда слышать это имя — сеньор Зорро! Господин-лиса — иными словами. Он вероятно воображает, что так же хитер, как лиса. Клянусь святыми, он издает такое же зловоние! — Гонзалес захлебнулся, повернулся лицом к присутствовавшим, посмотрел на всех в упор и продолжал свою тираду.
— Зорро носится вдоль Эль Камино Реаль, как козел по высоким холмам! Он ходит в маске и владеет прекрасным клинком, как мне говорили. Его кончиком вырезает свою ненавистную, отвратительную букву «Z» на щеке врага. Ха, ха! Это называется знаком Зорро! У него действительно чудесная шпага! Но я не мог бы поклясться ею — я никогда не видел ее. Он не оказывает мне такой чести показать ее. Грабежи сеньора Зорро никогда не случаются по соседству с сержантом Педро Гонзалесом! Быть может сеньор Зорро объяснит нам причину этого? Ха!
Он глядел в упор на стоящих перед ним собеседников, приподняв верхнюю губу и ощетинив кончики своих больших черных усов.
— Его называют теперь «Проклятием Капистрано», — заметил толстый хозяин, наклоняясь, чтобы поднять кружку и карты, и надеясь в то же время украсть монету.
— Проклятие всего шоссе и всей цепи миссий, — продолжал кричать сержант Гонзалес. — Головорез! Вот он кто! Ха! Обыкновенный парень, жаждущий приобрести себе репутацию храбреца тем, что он ограбит гациенды или что-нибудь в этом роде и запугает горсточку женщин и туземцев. Сеньор Зорро, э!.. Вот лиса, за которой я с удовольствием поохочусь! «Проклятие Капистрано», э! Я знаю, что вел скверную жизнь, но прошу у святых теперь только одного — пусть простят они мои грехи и даруют мне милость встретиться лицом к лицу с этим проклятым разбойником с большой дороги!
— Награда… — начал хозяин.
— Вы подхватываете слова, которые у меня на языке! — запротестовал сержант Гонзалес. — За поимку этого молодца его превосходительство губернатор назначил большую награду. И какова удача? По обязанностям службы я отправляюсь в Сан-Жуан Капистрано, а молодец ведет свою игру в Санта Барбара. Я нахожусь в Рейна де Лос-Анжелес, а он захватывает жирный куш в Сан-Луис Рей. Я обедаю в Сан-Габриель, предположим, а он грабит Сан-Диего де Алкала! Чума настоящая, вот он кто! Однажды я встретил его…