Шрифт:
Александр Мирер
Знак равенства
Василий Васильевич уходил с вечеринки недовольный и много раньше, чем другие гости-сослуживцы. Слишком много там пили, по его мнению, а кассир Государственного банка должен быть воздержанным, как спортсмен. С похмелья и обсчитываются. Весь вечер Василий Васильевич помнил, что завтра в институтах день получки, и незаметно удалился при первой же возможности.
Он повздыхал, стоя на полутемной площадке, и стал спускаться, оглядываясь на блестящие дверные дощечки, - дом был "профессорский", строенный в начале
– А не водился бы ты с начальством, Поваров, - бормотал он, выходя на улицу.
Каменные львы по сторонам подъезда таращили на него пустые глаза. У правого была разбита морда.
– Разгильдяи, - сказал Василий Васильевич, имея в виду не только тех, кто испортил скульптуру.
Вечер был разбит, испорчен. Василий Васильевич был неприятно взбудоражен всем этим - потолками, бутылками, орущим магнитофоном, - и разбитая львиная морда оказалась последней каплей. Домосед Василий Поваров внезапно решился пойти в кино на последний вечерний сеанс, чтобы отвлечься.
Он плохо знал этот район и побрел наудачу, высматривая постового милиционера. Как назло, всех постовых будто ветром сдуло. Василий Васильевич начал плутать по старому городу, сворачивал в узкие переулки, неожиданно возникающие между домами, и все более раздражался, не находя выхода на проспект. Фонари мигали высоко над головой, в подворотнях шаркали невидимые подошвы, и белые лица прохожих поворачивались к нему и опять исчезали в темноте. Впервые за много месяцев он был ночью вне дома. Он осторожно оглядывался и убыстрял шаги, проходя мимо темных подворотен и молодых людей, неподвижно стоявших у подъездов, и совсем уже отчаялся, когда увидел, наконец, постового.
Милиционер стоял на мостовой в двух шагах от фонаря. Он держал в руке спичечный коробок и папиросу и смотрел вверх на освещенные окна. Привычно официальный вид милиционера - фуражка, темный галстук и белые погоны вдруг успокоил Поварова. Он понял, что время еще не позднее, и вовсе не ночь глухая, в вечер как вечер.
Василий Васильевич решительно шагнул с тротуара на мостовую.
– Будьте добры сказать, есть ли поблизости кинотеатр?
Милиционер повернул к нему голову. Он не взял под козырек, и это тоже рассердило Василия Васильевича.
– Кинотеатр?
– милиционер потряс коробком, зажег спичку и быстро, внимательно посмотрел Поварову в лицо. Спичка погасла.
– Нет здесь кинотеатра.
– Он затянулся папиросой, держа ее в горсти так, чтобы осветить лицо Василия Васильевича.
– Ближайший кинотеатр на проспекте.
Василий Васильевич пожал плечами и двинулся к проспекту. Как только он свернул в очередной переулок, кто-то догнал его и пошел рядом. Поваров с испугом оглянулся.
– Извините, конечно, - вполголоса сказал низкорослый человечек. Он покачивался и беспокойно шуршал подошвами.
– Кинозал имеется. Я вижу, милиционер-то нездешний... И провожу, если желаете. По этой стороне, один квартал всего...
– Нет, нет, я сам дойду, большое спасибо, - сказал Василий Васильевич.
Человек
– Вот, вот он, кинотеатр. Вот дверь, здесь.
Что-то в нем было нарочитое. Вином не пахнет, но говорит, как пьяный.
– Спасибо, я не разберу... Темно совсем.
– Электроэнергию экономят, заходите.
– Спасибо, - сказал Поваров и вошел.
Видимо, сеанс уже начался. В кассовом вестибюле светил пыльный желтый плафон. Кассирша пересчитывала деньги за окошечком.
– Один билет, - сказал Василий Васильевич.
– Не слишком далеко и в середине, если можно.
– Зал пустой. Выдумали кино в такой глуши, - сказала кассирша.
– Сборов нет, сиди здесь до полуночи. Какой вам ряд?
Опять что-то ненастоящее мелькнуло в ее голосе и в звоне монет на столе.
– Десятый-двенадцатый, - нерешительно сказал Поваров.
– Какой фильм у вас идет?
– Не слышу. Говорите в окошко.
Василий Васильевич нагнулся, посмотрел через окошко на кассиршу. У нее были круглые руки, блестящие от загара; волосы глянцево отливали под яркой лампой. Она перестала считать деньги, подняла глаза и вдруг охнула.
– Я сейчас.
– Она быстро повернулась, приоткрыла дверь и поговорила с кем-то, встряхивая головой и указывая назад, на Василия Васильевича. Он с удивлением следил за этими странными действиями. Он уже не ощущал тревоги или недовольства и даже напротив - ему было приятно смотреть на спину кассирши, округлую и тонкую, и на черные волосы, затянутые в гладкий пучок.
Нелюдим и домосед был Василий Васильевич. Вечерний поход в кино представлялся ему приключением каким-то, авантюрой, и потому его не удивляло, что авантюрное настроение как бы передавалось окружающим, что усталая красавица-кассирша была встревожена его появлением. Женщины любят пьяных и одиноких - эта старая ложь сейчас не казалась Поварову пошлой. В ней было утешение.
Кассирша обернулась, покивала Василию Васильевичу и исчезла. Скрипнула дверь, каблучки простучали по кафелю, она уже стояла рядом с ним в вестибюле.
– Вы уходите?
– он спрашивал с надеждой и некоторым испугом.
– Я провожу вас в зал.
– А билет?
– Вам билета не нужно. Пойдемте.
Рядом кто-то хихикнул. Позеров повернулся. Совсем близко к нему стояла еще одна женщина - пожилая, в шляпке - и хихикала, прикрывая рот ладонью.
– В чем дело?
– Вот шутник!
– хихикала шляпка.
– Что здесь происходит?!
– вскрикнул Василий Васильевич.
– Идемте, - решительно сказала кассирша.
Настолько рискованным и неприличным показалось ему положение, что он попятился к выходу и растерянно спросил:
– Куда вы меня приглашаете?
– Конечно, в зал. Сеанс уже начался.
– Я не хочу, - отказывался Василий Васильевич.
Шляпка задыхалась от смеха.
– Идемте, идемте, - сказала кассирша.
– Не надо скромничать, - она взяла его за руку и потянула за собой.
– Идемте, ничего...