Знак Гильдии
Шрифт:
Охотник нахмурился. Правильно ли он делает, что тащит ребятишек в Подгорный Мир осенью? Чем ближе к зиме, тем неустойчивее Грань... Ничего, они ненадолго! Надо выяснить, как ученики перенесут переход. Некоторые не могут пройти за Врата, тут уж надо подыскивать другое ремесло.
Взгляд скользнул по столу, по неубранной посуде – за сборами взволнованные мальки забыли обо всем на свете.
За столом только что сидел знатный гость – сам Хранитель. Очень, очень любезно с его стороны! Второй раз навещает Охотника. Первый визит пришелся на время, когда Шенги
И сегодня Тагиарри, задумчиво вертя чашу с вином, рассказал, что провел расследование, увы, без результатов. К происшествию в игорном доме Урихо не имеет отношения – ушел до убийства. Охотник это подтверждает, не так ли? Что касается событий у озера, не осталось в живых ни того, кто хотел о них предупредить, ни того, кто пытался осуществить грязное дело... хотя Шенги не видел, как тот человек запускал в озеро водяных ежей, верно? История мерзкая, но концы обрублены. Возможно, под пытками Урихо стал бы многословнее, но...
«Понимаешь, – Хранитель поднял на собеседника умные, грустные глаза, – в молодости я обжегся. Казалось, что раз все ясно и вот он, злодей, так надо хватать его и прижать крепче! Он во всем признается, справедливость восторжествует, зло будет раздавлено! У меня, молокососа, была в руках власть – реальная, тяжелая. И я имел случай видеть, как под каленым железом люди берут на себя черную вину и идут на эшафот. А потом, когда ничего не исправишь, вдруг выясняется...»
Хранитель замолчал, допил вино и перевел разговор на здоровье Шенги, а затем распрощался.
Охотник, которому ни разу (не считая поединков) не приходилось решать, жить или умереть человеку, понял одно: из-за судебной ошибки, допущенной Хранителем в юности, мерзавец Урихо избежит крепкого, жесткого допроса. Очень, очень жаль!..
В невеселые размышления ворвался со двора пронзительный голос Нитхи:
– Нельзя к нему! Он болен и лежит! Ну как некоторые люди не понимают...
Кого это она так свирепо гонит, мартышка наррабанская?
Плеснулась догадка – невероятная, немыслимая, но заставившая вскочить с постели. Хорошо, что рубаха чистая... и побриться догадался...
Шенги вышел на крыльцо. Хмурый осенний день с отвычки показался ослепительным.
Не может быть, но так оно и есть!
Разъяренная Нитха, похожая на встрепанного воробушка, теснила к воротам женщину в длинном плаще с наброшенным на голову капюшоном.
– Нитха, что ты вытворяешь? Кто так гостей встречает? Заходи в дом, красавица!
Черная Азалия, обогнув потерявшую дар речи девчонку, плавно пересекла двор, с улыбкой взошла на крыльцо, перешагнула порог.
– Что девчушка гонит – не беда, –
И откинула на плечи капюшон.
Вместо ответа Шенги наполнил чашу и с улыбкой протянул гостье. Пока та мелкими глотками пила вино, Совиная Лапа незаметно приглядывался к женщине. Что-то в ней изменилось... исчезла напористая, откровенная готовность идти в атаку... ох, да она же смущается! Даже если это фальшивая застенчивость, все равно ей очень, очень к лицу! Не роковая соблазнительница, а вдовушка-соседка, забежавшая проведать больного. Только узелка с угощеньем не хватает.
Словно угадала его мысли! Из-под плаща вынырнула смуглая ручка с полотняным узелком.
– После болезни полезно полакомиться. Мой господин так исхудал!
И скромно положила узелок на край стола. Вот хитрюга!
– Ну, если там лепешка с медом!.. – с шутливой строгостью рыкнул Шенги.
– Что ты, господин мой! Шутка, сказанная дважды, уже не шутка! Там пирог с рябиной.
– Гадость эта рябина! – раздался от входа звенящий яростью голосок. – Нельзя ее больному!
Шенги удержал себя от убийства и очень ровно спросил маленькую нахалку:
– Какого болотного демона тебе здесь нужно?
– Я за метлой... двор подмести...
– Метла на кухне, у очага. Запомни сама и передай мальчишкам: кто сейчас сюда сунется – сгоню со двора! Поняла? Брысь!
Хлопок двери был коротким и злым, как ругательство.
Черная Азалия мягко, понимающе улыбнулась и обвела взором зал:
– А девочка спит вот здесь, верно?
– Да, за этой занавеской. Это у нас «женская половина».
Глаза актрисы подернулись влажной дымкой.
– «Женская половина»... ах, милая девочка, соблюдает обычаи родины! Я-то давно забыла... Но я догадалась не из-за занавески. Где еще висеть единственному зеркальцу, как не над ее постелью?
– Зеркальце? – удивился Шенги. – Как-то не замечал! Сам даже бреюсь без зеркала, привык.
Женщина легко прикоснулась кончиками пальцев к гладко выбритой щеке Охотника. Тронула и опустила руку. Короткая ласка всколыхнула душу мужчины.
– Девочка ревнует, – потупив глаза, глухо сказала красавица.
– Детские игры, – ответил Шенги. – Придумала себе героя.
И, положив левую руку на плечо женщине, он ласково и властно привлек ее к себе.
– А ну, вон отсюда! Расселись, бездельники, подметать мешают! – рычала Нитха, багровая от злости. – Нет чтоб воды принести или дрова в поленницу сложить!
– Ты, Дайру, ее слушайся, она вэшти! – назидательно сказал Нургидан, не двинувшись с края колодезного сруба, на котором удобно устроился.
– Пенек лопоухий, дармоед, лодырь! – перенесла Нитха внимание персонально на него. – Утопила бы тебя в колодце, да воду портить жаль! Утхару нхэри, рагтха!..
– Хорошо, что я наррабанскому не обучен, – безмятежно бросил Нургидан куда-то в пространство. – Если б я, как дурень, чужие языки долбил, пришлось бы сейчас вставать, гоняться за ней по всему двору...