Шрифт:
ЛОГИНОВ Святослав
Змейко
Бабушка Ненила хорошо говорила сказки. Во внуках да правнуках у неё вся деревня была, так соберётся мальчишня целой артелью и пристанет как репей: расскажи да расскажи. А бабке что, для родной крови не жалко, она и примется рассказывать...
С прежних времён ведомо, что под нашей горой есть пустое место. И было некогда там подгорное царство. Горные люди жили, гномы. По всей округе об их мастерстве слава гремела. Железо варили, медь плавили, по золоту тоже старались. Но всего больше занимались цветными камушками. Ежели родиться
Только раз объявились над горой враги: огненный змей с братьями. Стену прожгли, гномов кого побили, кого прочь погнали и стали сами в горном городе жить.
Гномам то за обиду показалось. Вооружились они кто чем попадя и пошли супостата воевать. Год воюют, два воюют, народу положили уйму, а победы не видно. И остался у них от всего мира один захудалый гномёнок. Его прежде по малолетству на войну не брали, вот он и уцелел. А теперь никого родных не осталось, сам большой, сам маленький... Собрался последний гном, нашёл себе какой ни есть мечишко и пошёл за отчий дом сражаться. Приходит к горе и видит: и братья, и дядья все лежат побитые, никого в живых нет. А рядом змеи лежат, секирами порубленные, ни одна не дышит.
Стал гном врага на битву звать. И выползает ему навстречу захудалый змеёныш, весь из себя полтора вершка. Один остался на всё змеиное племя. Удивился гном:
– Как же я тебя убивать буду, такого малого? Уползай-ка ты отсюда подобру-поздорову.
– Нет, - отвечает змеёныш, - я тут родился и никуда отсюда не уйду. Здесь мой дом.
– А и что тебе в этом доме делать?
– В своём дому да дела не найти? Вишь, сколько тут богатств набрано-скоплено? Всё прибрать нужно, каждая золотиночка пригляда просит. Разложу всё как есть по местам, лягу посредь большой залы и буду радоваться на такую-то красоту.
– А ты подумал, - говорит худой гномёныш, - что богатства набраны-скоплены, да не тобой? Их мои прадеды и пращуры добывали, собирали и по местам раскладывали, а твои змеи всё пограбили да поотняли, а хозяев огнём пожгли и смертью поубивали. Только не бывать такой неправде ни на земле, ни под землёй, ни на светлых небесах. Уползай отсюль пока живой есть, а не то, так давай биться не на жизнь, а на смерть.
– А ответь ты мне, - говорит заморный змеёныш, - что ты делать станешь в столь огромном дому, коли подвезёт тебе меня поратить до смерти?
– В своём дому да дела не найти? Всё прибрать нужно, покладать покрасивее, кладовать понадёжнее. А как всё ухичу, сяду посредь большой залы и стану радоваться душой на такую красоту несказанную.
– Так ведь и я не на базар потащу, - говорит малый змейко.
– Зачем тебе меня мечом рубить, для чего мне тебя ядом язвить, когда мы одного хотим, чтобы вся подгорная краса цела оставалась и душу радовала? Давай вместе
Подумал гномёныш, да и согласился. С тех пор в пустом месте под горой два хозяина живут, в четыре глаза за порядком смотрят. Там у них под горой самое место богатющее: и яхонт, и лал, и хрупик, и тяжеловес, и топаз, и жёлтый хризопраз, и всякий иной подельный камень. Лежит, а в руки не даётся. Место богатющее, а не добычливо. Железной руды покопать или медной, это можно, хотя и тут добыча невелика. А золота или каменьев - не взять, хотя все приметинки как на ладони лежат. Есть в горе всякого богатства, да хозяева брать не велят. Так и зовут нашу гору Пустой, то ли оттого, что место под ней пустое, где подземный город стоял, то ли оттого, что всякий старатель отсюда пустым уходит...
– Дядя Матвей, поди, пустым не уйдёт, - поперечил бойкий правнучонок.
– Может и не уйдёт, - бабушка Ненила на всё была согласная. Матвеюшка мне тоже сродственником доводится. Глаз у него верный, да рука лёгкая. Бают, что он раз в городе напротив губернаторских палат самоцветную друзу сыскал. Дорогу там мозаичным камнем стелили. Свои таким грубым делом не промышляют, а иногородние в отхожий промысел нанимаются. Камень отёсывают, да на дорогу укладывают. Тоже мозаикой кличут, хотя каменье там не цветное, а самый бросовый плитняк. Вот Матвейка-то мимо шёл, да и углядел нужный камень.
– А что, - грит, - работнички, почём этот булыжник продадите?
– Бери, когда нужда есть, - отвечают мужики.
– Мы его тебе за так подарим.
– За так не могу. Нынче Даришь уехал в Париж, а заместо приехал его братец Купишь.
– Ну, когда ты гордый, - смеются мужики, - то гони целковый рупь.
А камень булыжный, ежели кто не знает, четыре копейки за пуд стоит.
Однако, Матвейка и глазом не моргнул.
– Сколько прошено, столько, - грит, - и плачено. И не говорите
потом, будто я цену сбивал или задарм чужой камень схватил.
Отсчитал Матвей за булыжник цельный рубль, из рук в руки. А потом взял
кайлушку, тюкнул легохонько и открыл друзу самоцветных сапфиров. И
цена ей была семьсот рублей. Мозаичники потом чуть не весь булыжный товар переколотили, искали вторую такую же диковину. Не нашли.
Было такое, не было - бог весть. Вернее, что не было. Это ж дураком надо быть, чтобы щебёночной киркой друзу рушить, да ещё на глазах у чужих людей. Однако ж сказка живёт, потому что Матвей, бабки Ненилы внучатый племяш, и впрямь мастером был редкостным, какие раз в тыщу лет рождаются, а потом тыщу лет помнятся.
Матвейка с малолетства был к камню приставлен, а вот не давалось ему рукомесло, да и только. Шлиф навести, душу камня показать - это мог, а чтобы вещицу какую сработать - такое не давалось.
– Что его зря резать да гранить, ежели он и без того хорош?_