Чтение онлайн

Прислушавшись, он услышал, девушка что-то там бубнила. Он видишь ли обидел ее. А то, что она оскорбляла Еремина первая, это ничего.

– Вот навязалась на мою голову, – проворчал он, взбив подушку. – Все нормальные люди спят. А тут возись с ней. Ну погоди, – бросил он угрожающе в темный проем не закрытой двери. – Утром я тебя в ментовку отведу.

Он посмотрел на часы.

Было ровно четыре часа. Темная августовская ночь отступала, выкрасив небо в лазурно-голубые тона.

Еремин посмотрел в окно. Скоро наступит утро, а он из-за этой замухрышки так и не заснул. Знала

бы она, каково это идти с тяжелой головой на ковер к главному редактору. Хотя что она вообще может знать, эта бомжиха. Еремин опять прислушался.

Теперь девушки было не слышно. «Неужели задрыхла?» – подумал он и бухнувшись на подушку, попытался заснуть тоже, и не смог. Ворочался с одного бока на другой, но это не помогало. На душе почему-то было не спокойно.

Он встал и тихо вышел в коридор.

Комната, выделенная девушке, находилась в конце коридора. Еремин подошел и заглянул в приоткрытую дверь.

Подушка, простыня и одеяло валялись на полу рядом с диваном. Вилая лежала на диване в расстегнутом халате, и Еремин загляделся на нее полуголую, отметив про себя, что эта бомжиха даже очень ничего.

– Ну что ж, если ей нравится дрыхнуть так, пусть, – решил он и вернулся в свою комнату и улегся в постель. – Надо будет проснуться пораньше, – сказал он себе перед тем как заснуть, намереваясь порыться в контейнере до того как его заберут мусороуборщики.

Но пораньше проснуться не получилось. Наверное, он проспал бы еще, если б не замухрышка.

– Эй, – услышал Еремин ее голос в своей комнате.

Открыл глаза и посмотрел на часы.

Было начало десятого.

– Я проспал! – Еремин вскочил с постели. Схватив со спинки стула джинсы и рубашку оделся и прямо в тапочках побежал в прихожую, умоляя Всевышнего, чтобы задержал мусорщиков и они не успели забрать контейнер из-под мусоропровода.

Но видно Всевышний его не услышал.

Выскочив из подъезда, он увидел отъезжающую машину, которая каждый день приезжала к их дому за контейнерами. Теперь оставалось только сожалеть об еще одной проблеме свалившейся на его плечи. Ведь это по его вине у девчонки нет теперь паспорта.

– Вот непруха, – вздохнул Еремин, заходя в подъезд.

Вилая ждала его в прихожей, сидела на пуфике перед запертой дверью, и как только Еремин ее открыл, спросила оживленно:

– Ну что?

Еремин отвел взгляд.

– Нет, нормально получается, – начала девушка возмущаться. – Одежду мою ты выкинул. И как я теперь ходить буду. Голой по улице? Что скажу ментам, когда меня остановят?

– Ни ментам, а милиционерам, приучайся говорить правильно, – поправил ее Еремин.

– Какая разница. Менты они были, и как не назови, ментами останутся. Я что должна теперь каждому постовому минет делать?

Еремин отвернулся.

– Что не нравится? Ну конечно, ведь ты такой чистенький и холеный. А я из другой жизни, которую вы чистенькие и холеные стараетесь не замечать. Но мы тоже живые.

Еремин на это только вздохнул, не решаясь что-либо возразить.

– И что мне теперь делать-то? Ведь у меня даже трусов нету, – пожаловалась девушка.

– Успокойся, – попросил Еремин. – Ну прости меня пожалуйста.

Одежду я куплю тебе, – пообещал он и посмотрев на часы, стал собираться на работу. – Сейчас мне надо уйти. А вечером я вернусь. Ключ у меня один, так что извини, я его заберу с собой, – сказал Еремин и выйдя, запер дверь.

Он соврал. Ключей у него было три. Правда один остался у Маши. А два он забрал с собой. Посчитал, так будет лучше. Девушка из запертой квартиры не улизнет и уж тем более ничего не сопрет. А за день он что-нибудь придумает. Ну если уж ни сегодня, то завтра точно. Сегодня может и не получится. Сейчас главное – показать редактору снимки змеи.

Мерседес главного редактора, Еремин увидел как только свернул в переулок, где в уютном двухэтажном здании, утопающим в зелени кустов сирени располагалась редакция журнала. С тыльной стороны этого здания находилась небольшая беседка, или как сотрудники редакции ее называли – курилка, и в обеденный перерыв, а иногда и в течение дня журналисты да и технический персонал любили собираться в ней. Посидеть, поговорить. Там обсуждались темы будущих очерков да и просто обменивались информацией и разного рода сплетнями.

По крайней мере, так было раньше. С приходом в журнал нового главного редактора собираться стали реже и только в обеденный перерыв. Главный сократил всем перекуры. Окно его кабинета как раз выходило на ту сторону, где была беседка и он зорко следил за всеми кто в течение дня посещал курилку.

Войдя в редакцию, Еремин решил не тратить время на общение с коллегами, а сразу же идти к главному, и положить ему на стол сенсационную новость. И пусть он знает, что для Еремина нет ничего невозможного. Хотел главный сенсации, и вот она. Еремин ее добыл. Вот он каков молодец. И вам, уважаемый Владимир Николаевич, стоит пересмотреть свои взгляды на него как на журналиста.

– Одну минуту, – остановила его возле редакторской двери фифа секретарша. – Куда вы? Так же нельзя, – начала она читать мораль. – Вдруг Владимир Николаевич занят. Надо все по порядку. Сперва доложить. Узнать, примет ли он вас. Ох, Еремин не любите вы порядок. – Сделала она замечание, которое задело самолюбие Егора. Вот пигалица. И жизни-то еще не видала, а уже пальцы гнет. Типичная современная молодежь.

Хотел сказать пигалице, что он в принципе за порядок, если таковым можно назвать позицию главреда по отношению к своим сотрудникам, когда чтобы согласовать пустяковый вопрос, нужно часа полтора проторчать в приемной и лицезреть на фифу секретаршу. Но какой смысл и что от этого измениться? Только лишний раз настроить ее против себя.

В редакции все знали, фифа – любовница главного редактора. И что самое неприятное, этот шестидесятилетний олух прислушивается к ее мнению. Поэтому старались с фифой не портить отношений.

– Хорошо, я подожду, – сказал Еремин терпеливо выслушав все о чем ему тут нащебетала фифа перед тем, как зайти в кабинет к своему покровителю. Он уселся на один из трех стульев стоящих в приемной, не считая конечно кресла самой секретарши, на который кроме ее прелестной попочки никто не смел посадить свой зад.