Зимняя Чаща

Text copyright © 2019 by Shea Ernshaw

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

«Мифическая

проза и увлекательное повествование очаруют читателей и заставят томиться в ожидании других волшебных романов от Эрншоу».

Эдриенн Янг, автор бестселлеров «Небеса в бездне», «Девушка, которую вернуло море»

«Яркий, загадочный мир и темная пугающая атмосфера «Зимней чащи», которая пронизывает резким холодом, поразят читателей до глубины души».

Publishers Weekly

Тот парень пропал в ночь, когда разыгралась буря.

В ночь, когда ветер гнал снег с гор и, словно сквозь стиснутые зубы, завывал под крышей старого дома – жестокий, зловещий, полный дурных предзнаменований, которые опасно не принимать во внимание.

Электрический свет мигал, словно кто-то передавал морзянку. Температура падала так стремительно, что стволы деревьев трескались, вплоть до сердцевины, и на их поверхность, словно мед, выступала сладко пахнущая смола, которая быстро густела и замерзала на морозе. Снег вился вокруг дымоходной трубы, собирался на крыше, и в конце концов метель намела такие большие сугробы, что под ними исчез установленный в конце подъездной дорожки почтовый ящик. Они были настолько огромны, что я не могла даже разглядеть озеро под названием Щучья пасть из окна своей спальни.

Так за одну ночь пришла зима.

К утру Баррел-Крик-Роуд – единственная дорога, ведущая с гор, – оказалась занесена снегом. Заблокирована непроходимой белой стеной.

Те немногие из нас, кто жил так глубоко в лесах, и те, кто находился в лагере для трудных подростков «Щучья пасть», что на дальнем берегу озера, оказались в ловушке. Мы оказались заперты в самом сердце дикой глуши.

И не знали, как долго это продлится.

И о том, что не всем нам удастся выбраться отсюда живыми.

«Никогда не пропускай попусту полнолуние, Нора, даже зимой», – любила повторять моя бабушка.

Бывало, под полуночным небом мы шли вверх по Черной реке, ориентируясь по созвездиям как по карте, которую я могла прочертить кончиками пальцев – отпечатки звездной пыли на моей коже. Бабушка негромко напевала себе под нос, уверенно скользя по замерзшей реке к противоположному берегу.

«Ты слышишь? – спрашивала она. – Луна нашептывает твои секреты. Она знает самые глубокие,

самые темные твои тайны». В этом была вся бабушка – странная и прекрасная, а в ее глазах читались удивительные истории, которые она знала. Истории о лунном свете, загадках и катастрофах. Леденящие кровь истории. Впрочем, радостных и веселых у бабушки тоже хватало. Идя следом, я в точности повторяла каждый шаг, который она делала, пробираясь сквозь глушь, не переставая поражаться, с какой легкостью она избегала жгучей крапивы и ядовитой крушины. Как, проводя по коре дерева, которое встречалось ей на пути, моментально определяла его возраст. Бабушка была чудом – ее лицо всегда было поднято к небу, словно она жаждала ощутить бледное лунное сияние на своей оливковой коже, а вокруг нее, казалось, всегда закручивалась буря.

Но сегодня я иду без нее, гонясь за той же луной, которая сияет над той же темной замерзшей рекой, – охотясь за чем-то потерянным в холодном, печальном лесу.

Ветки деревьев роняют капли смолы. С сосны неподалеку ухает сова. Мы с Фином все дальше уходим в горы. Фин энергично машет своим волчьим хвостом, нюхает воздух, пытаясь уловить незнакомый, долетающий с другого берега реки запах.

Две недели прошло с той ночи, когда на озеро Щучья пасть обрушилась снежная буря. Две недели как выпал снег и заблокировал единственную дорогу, по которой можно покинуть горы. Как электричество, ярко вспыхнув в последний раз, умерло.

И две недели как пропал парень из лагеря у озера.

Парень, имени которого я даже не знаю.

Парень, который то ли сбежал, то ли потерялся, то ли просто исчез, испарился словно туман, что поднимается над поверхностью озера во время осенних бурь. Он незаметно выбрался из своей койки в одной из хижин, ушел и больше не возвращался. Жертва зимнего холода. Или сумасшествия, или отчаяния. Жертва этих гор, которые умеют проникнуть в твои мысли – дурача тех, кто осмелился ходить здесь, среди сосен, после заката солнца.

Эти леса дикие, суровые и не знающие пощады.

Верить им нельзя.

И все же сквозь них я сейчас иду, углубляясь все дальше в горы. Куда никто другой не смеет зайти.

Потому что я скорее тьма, чем девушка. Скорее зимняя тень, чем августовский полдень. «Мы дочери леса», – прошептала бы бабушка.

Итак, я продвигаюсь все дальше по берегу Черной реки, следуя начерченной звездами карте, делая все так, как меня учила бабушка. Как делали все Уокеры до меня.

Пока не добираюсь до места.

Место – это там, где линия деревьев справа от меня резко обрывается, открывая два крутых горных гребня, которые сходятся, оставляя между собой узкий проход в странный темный лес на востоке – лес, который намного древнее тех сосен, что растут вдоль Черной реки. Деревья там тесно сомкнуты и сплетены друг с другом, образуя свой отдельный мир.

Это Чаща.

Впереди возвышается каменная стена, которая перегораживает вход в этот лес. Она высотой чуть больше метра и сложена из плоских камней, поднятых с речного дна. Предупреждение. Знак повернуть назад. Только глупец войдет сюда. Стену сложили старатели, добывавшие когда-то на берегах Черной реки золото. Так они хотели предупредить тех, кто мог прийти сюда позднее и забрести в Чащу, не подозревая о жестокой темноте, которая таится в глубине леса.