Чтение онлайн

– Нет сомнения, что его удовольствия причинили вам такие же муки, какие принимают от него все жертвы? При этих словах целомудренная женщина молча показала Жюстине свой прекрасный зад и добавила:

– Вот посмотрите, моя милая, что он со мной сделал, я вся избита, истерзана, растоптана… О, какими чудовищными пороками заклеймила природа эту подлую душу! Так обстояли дела в замке, когда пленницы узнали, что надежды Ролана сбылись: он не только получил из Венеции огромное количество ценных бумаг, на которые рассчитывал, но у него попросили ещё десять миллионов фальшивых монет, за которые обещали выслать векселя с условием оплаты в Италии. О большем этот злодей не мог и мечтать: он мог преспокойно отправиться в страну обетованную, имея два миллиона годовой ренты. Такой новый сюрприз Провидение приготовило для Жюстины, таким

образом оно хотело ещё раз убедить её, что счастье существует только для порока, а добродетели остается несчастье. После этого события Ролан пришел за Жюстиной, чтобы в третий раз отвести её в роковую пещеру; Несчастная затряслась, вспомнив последние его угрозы.

– Успокойся, – сказал он, – тебе нечего бояться; речь идет об одной вещи, которая касается только меня… О необычной страсти, которой я хочу насладиться, и она не причинит тебе зла. Жюстина последовала за ним. Как только за ними закрылись тяжелые двери, Ролан сказал:

– Милое дитя, тебе одной в этом доме я могу доверить то, что задумал. Мне нужна очень честная и порядочная женщина, я было подумал о Делиль, но при всей её порядочности считаю её мстительной… Что до моей сестры, признаюсь, что доверяю тебе больше… Заинтересованная Жюстина попросила Ролана объяснить яснее.

– Выслушай меня, – продолжал этот закоренелый преступник. – Я очень богат, но несмотря на всю благосклонность судьбы, все может рухнуть в один миг; меня могут выследить и схватить во время переправки моих богатств, и если такое несчастье случится, меня ждет только виселица, то есть то самое наказание, которое составляет моё удовольствие с пленницами. Я убежден, насколько вообще возможно такое убеждение, что эта смерть невыразимо сладостна, но поскольку женщины, которых я заставлял переживать её первые ужасы, никогда не были со мной откровенны, я хочу на себе испытать это ощущение. Я хочу узнать из собственного опыта, правда ли, что удушение вызывает эякуляцию, сжимая нервы, которые отвечают за эрекцию. Убедившись, что такая смерть всего лишь игра, последняя забава в жизни, я приму её без страха, так как меня пугает вовсе не прекращение моего существования: мои принципы допускают этот факт, и, будучи уверен в том, что материя превращается только в материю и ни во что другое, я не боюсь ада и не надеюсь на рай; но я с содроганием думаю о жестокой смерти, как и все сластолюбцы, я боюсь боли, словом я бы не хотел страдать, когда буду умирать.

– Однако, сударь, вам нравится мучить других, – заметила Жюстина.

– Истинная правда, и это лишний раз доказывает, что я не хочу оказаться на их месте. Ну давай попробуем. Ты сделаешь со мной все то, что делал с тобой. Я разденусь догола, встану на табурет, ты привяжешь к нему веревку, я буду мастурбировать, потом, как только ты увидишь, что мой член поднялся, ты выдернешь из-под меня опору, и я повисну; ты оставишь меня в подвешенном состоянии до тех пор, пока не увидишь симптомы боли или извержение моей спермы. В первом случае ты сразу перережешь веревку, во втором предоставишь природе полную свободу и освободишь меня только после оргазма… Вот так, Жюстина, теперь ты видишь, что я вручаю в твои руки свою жизнь; твоя свобода, твое состояние будут наградой за твое примерное поведение.

– Ах, сударь, я не слышала ничего более экстравагантного!

– Ну и что, я этого хочу, – ответил Ролан, сбрасывая с себя одежды, – только будь умницей, подумай, какое доверие я тебе оказываю. Что стоило Жюстине заколебаться хотя бы на миг? И что на самом деле задумал Ролан? Может быть, он полагал, что зло, которое она причинит ему, тотчас будет исправлено исключительной заботой, с которой она поспешит спасать ему жизнь. В общем, какими бы ни были намерения Ролана, мысли Жюстины, как всегда, оставались чисты. Ролан начал со своих обычных предварительных упражнений, во время которых разговор зашел о Делиль.

– Эта женщина не стоит тебя, – заявил Ролан, – мне нравится её зад, он белоснежный, прекрасно скроенный, но дырка не так узка, как у тебя… К тому же Делиль не так обольстительна, как ты, в страданиях и слезах, наконец, я истязаю её с меньшим удовольствием… Но она получит свое, Жюстина, обязательно получит.

– Так вот, сударь, как вы платите долги?

– Разве это не самый лучший способ платить их? Разве убийство не сладостнее в тысячу раз, когда оно сочетается с воровством? Ну хватит, дай

мне поцеловать твои ягодицы, Жюстина, и не сомневайся, что я убью Делиль. При этих словах Ролан был уже достаточно возбужден и запрыгнул на табурет. Жюстина связала ему руки за спиной, накинула на шею петлю; он захотел, чтобы она в это время оскорбляла его, чтобы попрекала за все его ужасные деяния, и наша героиня так и сделала. Скоро член Ролана вздыбился, распутник дал ей знак выдернуть табурет… Возможно, читатель не поверит нам, но все случилось именно так, как предполагал Ролан: на лице распутника изобразились только симптомы наслаждения, и почти в тот же миг стремительная струя семени взметнулась к своду. Когда излияние закончилось, Жюстина бросилась освобождать его. Он упал без сознания, но немедленные хлопоты быстро привели его в чувство.

– О Жюстина, – проговорил он, открыв глаза, – ты не представляешь себе эти ощущения, они превосходят все, что можно о них сказать. Теперь пусть делают со мной, что хотят: я плевал на меч Фемиды. Ты, конечно, опять будешь корить меня за неблагодарность, – продолжал он, связывая ей руки, – но что делать, дорогая, в моем возрасте уже не исправляются. Милое моё создание, ты только что подарила мне жизнь, а я никогда так не жаждал твоей гибели; ты оплакивала участь Сюзанны, так вот, я отправлю тебя к ней, я заживо опущу тебя в яму, где покоится её тело. Напрасно рыдала Жюстина, напрасно заклинала его – Ролан ничего больше не слушал. Он открыл жуткую пещеру, спустил туда лампу, чтобы несчастная лучше разглядела гору сваленных трупов, затем пропустил у неё под руками веревку и опустил Жюстину вниз. Боль Жюстины не поддается описанию: ей казалось, будто из неё с корнем вырывают все члены. Но ещё больше ужаснуло её зрелище, открывшееся её глазам: останки мертвых тел, среди которых она должна была закончить свои дни и которые уже издавали жуткое зловоние. Ролан намотал конец веревки на балку, переброшенную через яму, затем взяв нож и вперив взгляд в груз, висевший внизу, начал мастурбировать.

– Ну что, шлюха! – кричал он. – Вручай свою душу Господу, в момент моего экстаза ты упадешь в эту могилу, я брошу тебя в преисподню, которая давно тебя ждет… Эгей!.. Эгей!.. Эгей!.. Черт меня побери! Ах ты, разрази меня гром! Я кончаю! И Жюстина почувствовала, как на её голову хлынул поток спермы, но монстр не перерезал веревку… Он вытащил жертву наверх.

– Ну и как, тебе было очень страшно?

– О сударь… – только и могла пролепетать она.

– Вот так ты умрешь, Жюстина, и не сомневайся в этом; я рад, что приучил тебя к этой мысли. Они поднялись в замок.

– Великий Боже! – сказала себе Жюстина. – Какая чудовищная благодарность за то, что я для него сделала! Какой страшный человек! Наконец Ролан все приготовил к отъезду и накануне его, в полночь, пришел к Жюстине. Несчастная бросилась к его ногам, она заклинала его самыми убедительными словами дать ей свободу и прибавить к ней небольшую сумму денег, чтобы она могла добраться до Гренобля.

– До Гренобля! Ну уж нет: ты нас выдашь!

– Хорошо, сударь, – поспешно сказала она, заливая слезами колени злодея, – я клянусь никогда не появляться в Гренобле, и чтобы у вас не оставалось сомнений, соблаговолите взять меня с собой в Венецию. Быть может, я найду там более мягкие сердца, чем на моей родине, и обещаю никогда больше не докучать вам.

– Я не дам тебе ни денье [Денье – старинная французская монета.], – грубо ответил гнусный преступник. – Все, что имеет отношение к жалости, сочувствию, благодарности, чуждо моему сердцу, и будь я в три раза богаче, я не подал бы ни единого экю бедному. Зрелище несчастья возбуждает меня, оно меня забавляет, когда я сам не могу творить зло, я наслаждаюсь злом, которое причиняет людям рука судьбы; у меня на этот счет твердые принципы, Жюстина, и я никогда не отступлю от них; бедняк – часть порядка природы, создавая людей с разными возможностями, она дала понять, что такое неравенство должно сохраниться, несмотря на все изменения, которые вносит наша цивилизация в её законы. Облегчить участь страждущего – значит нарушить установленный порядок, значит воспротивиться природе и уничтожить равновесие, которое есть основа её самых великих свершений; это значит способствовать равенству, опасному для общества, поощрять праздность и лень, научить бедного грабить богатого, если тот вздумает отказать ему в подаянии, а ведь подаяние отучает человека работать.