Жюльетта
Шрифт:
– Милостивый государь, – отвечала красавица, глядя на него глазами, полными слез, – как можно требовать от меня такого ужасного поступка?
– Послушайте меня, сударыня, – вмешалась я, – господин де Нуарсей познакомил меня с вашим делом и разрешил дать вам совет. Имейте в виду, что в данной ситуации ваш супруг обречен, и для этого достаточно одного свидетеля, а таковой, как вам известно, существует.
– Но он не виновен, мадам. Свидетель, обвиняющий его, и есть убийца.
– Вы никогда не убедите в этом судей. Тем более, что этот свидетель, в отличие от вашего супруга, вообще не был знаком с убитым. Следовательно, помочь вашему мужу, увы, невозможно. Но господин Нуарсей, чьё влияние
– Но что это даст, зачем нужно моё свидетельство, если добрый господин хочет спасти моего мужа?
– Он не сможет этого сделать без ваших показаний, которые дадут ему возможность продемонстрировать неправомерность судебной процедуры в свете того, что против обвиняемого свидетельствует его жена.
– Тогда я буду наказана за клевету.
– Вам грозит всего лишь ссылка в монастырь, откуда мы вас вытащим через неделю. Признаться, мадам, я никак не пойму ваших колебаний.
– А вдруг мой муж подумает, будто я хотела добиться его казни; он проклянет меня в своем сердце, и это проклятие я буду носить в себе до конца жизни. Выходит, я спасу мужа только ценой чудовищного обвинения, которое разлучит нас...
– Согласна, но разве лучше отправить его на эшафот? Если вы действительно любите его, разве его жизнь для вас не важнее, чем его чувства к вам? И если он будет казнен, разве это не будет такой же разлукой?
– Какой ужасный выбор! А если это обман... если моё слово будет означать смертный приговор, а не его спасение?
– Ну это уж совсем оскорбительное подозрение, – сердито заметил Нуарсей, – вот какова награда за моё желание помочь вам, сударыня, и я премного вам благодарен.
– Вот именно, – горячо заговорила я, – господин Нуарсей мог вообще не заниматься вашим делом; как же вы смеете бросить такое подозрение на самого порядочного человека на свете?
– За свою помощь он назначил цену, которая меня бесчестит. Я обожаю мужа, я никогда ему не изменяла, никогда в жизни и теперь, когда его положение ужасно, я не хочу отягчать его невзгоды столь постыдным поступком.
– Ваш супруг об этом не узнает, так что вы не нанесете ему никакого оскорбления. Я вижу, что вы умная женщина, и удивляюсь, как вы можете цепляться за эти иллюзии. Кроме того, господин де Нуарсей хочет получить не ваше сердце, а только вашу благосклонность. Я допускаю, что и в этой мелочи вы усматриваете какой-то грех или предательство, но даже если это и так, о каких сомнениях может идти речь, когда на карту поставлена жизнь самого дорогого для вас человека?
В заключение позвольте мне сказать несколько слов об услуге, о которой просит вас господин де Нуарсей. Вы плохо знаете, мадам, наш век, если полагаете, что добрые услуги ничего не стоят. За помощь, за которую вы не расплатились бы всем вашим состоянием, этот господин не требует ничего, кроме маленькой уступки с вашей стороны, и вполне удовлетворится такой малостью. Короче говоря, жизнь вашего мужа в ваших руках; если вы его обвините, он будет жить, если нет, он погибнет. Итак, мы вас слушаем.
В этот момент маленькая очаровательная женщина разрыдалась и этот шквал отчаяния настолько сильно подействовал на Нуарсея, что распутник незамедлительно вытащил свой член и велел мне массировать его перед самым лицом мадам де Вальроз. Она тут же лишилась чувств.
– А ну, живее, разрази меня гром! – закричал Нуарсей. – Живее подними ей юбки, сейчас я отделаю эту тварь!
Я бросилась к ней, оголила бесчувственное тело и положила его к себе на колени, подставив соблазнительный зад распутнику, который, не мешкая, вломился в заднюю норку с такой силой, что несчастная мгновенно
– Где я? – пробормотала она, открыв глаза. – О Боже, что со мной происходит?!
– Потерпите, дорогая, – довольно холодным тоном произнесла я, – это будет продолжаться недолго, пока мы не получим все, что нам требуется.
– Но это чудовищно...
– Разве ваш муж не занимался с вами такими делами?
– Никогда! Клянусь, ни разу в жизни! Я дрожу от ужаса...
– Дрожите, мадам, дрожите, – буркнул жестокий Нуарсей, продолжая содомию, – только не мешайте мне.
Но миниатюрная красотка не переставала извиваться и кричать изо всех сил:
– Отпустите меня! Это насилие, чудовищное насилие!
– Ах ты тварь, будь ты проклята! – взревел Нуарсей, схватил пистолет и приставил его к виску нашей гостьи. – Еще одно слово, и я вышибу тебе мозги.
Только тогда несчастная поняла, что сопротивление не имеет смысла. Она сникла и опустила голову на мою грудь, заливая ее слезами; я щипала ей живот, вырывала на лобке волосы, словом, причиняла ей такую невыносимую боль, что Нуарсей, зажатый, как в тисках, в маленьком анусе, почувствовал, как вскипает его сперма. Он из-под низу схватил ее за обе груди, с силой стиснул их, бедняжка закричала от боли, и он извергнулся. После этого я села на ее очаровательное, залитое слезами лицо и в свою очередь получила огромное удовольствие. Эта сцена воспламенила Нуарсея, орган его поднялся, и он присоединился к нам. Мне пришлось передвинуться ниже, а распутник вставил член в рот мадам де Вальроз и заставил ее сосать его; первой ее реакцией было отвращение, смешанное с негодованием, однако в следующий момент она повиновалась. Какая это была сладострастная группа! Я сжимала бедрами бедра Вальроз, Нуарсей наслаждался оральным совокуплением и сверлил языком моё анальное отверстие. Некоторое время спустя я залила соком влагалище моей наперсницы, Нуарсей сбросил сперму в ее рот, и мы поднялись.
– Ну вот, – сказал Нуарсей, вновь обретя прежнее хладнокровие, – теперь вы наставили мужу рога, а как насчет того, чтобы спасти ему жизнь?
– Но спасет ли это его, сударь? – спросила заплаканная женщина своим сладким и печальным голосом. – Вы уверены, что это ему поможет?
– Клянусь всем, что есть во мне святого, – торжественно заявил коварный злодей. – И если я окажусь не прав, я не буду настаивать на том, чтобы повторить наши сегодняшние забавы.4 Приходите сюда завтра утром, мы вместе пойдем к судье, вы подпишете заявление о виновности вашего супруга, а на следующий день он будет с вами.
– Нуарсей, – прошептала я на ухо чудовищу, – я восхищена вашим упорством и вашей стойкостью в злодействе даже после того, как утихли страсти.
– О чем ты говоришь? – пожал плечами Нуарсей. – Ты видела, что я получил удовольствие, а ведь тебе, должно быть, известно, что всякий мой оргазм означает смертный приговор.
На том мы и расстались. Мадам де Вальроз, которую я проводила до дома, на прощанье умоляла меня проявить участие в ее деле, и я обещала со всей искренностью, с какой дают обещания надоевшей уличной девке. На следующий день она сделала свое заявление в суде, а ещё через день Нуарсей так ловко повернул процесс, что бедную женщину объявили сообщницей и повесили рядом с колесом, на котором умирал ее муж с переломанными костями. Мы с Нуарсеем из окна любовались этим зрелищем и неистово ласкали друг друга. Если хотите знать, приятен ли был мой оргазм, отвечу, что давным-давно я не испытывала такого сладостного извержения. Сострадание подсказало Нуарсею попросить об опеке над осиротевшим ребёнком, он получил ее, изнасиловал девочку и спустя двадцать четыре часа вышвырнул ее на улицу почти без одежды и без единого су.