Жюль Верн
Шрифт:
Соавтором инсценировок романов Жюля Верна становится одарённый, сметливый и ловкий драматург Деннери, — совместно с ним Жюль Верн инсценировал и свой роман «Дети капитана Гранта».
— У меня теперь новый Аристид Иньяр, — шутя говорил Жюль Верн о своём соавторе. — Фигура колоритная — вылитый Аристид в драматургии! Но ловкость, но умение!.. В пять минут он делает целую сцену. Я только намекну, подумаю, а у него уже готово — хоть сейчас играй на сцене!
— Вам нужно инсценировать все ваши романы, — говорили Жюлю Верну друзья. — Тем более что у вас такой помощник.
— Нет, мне это мешает, — отвечал Жюль Верн. —
Каждая глава нового романа переписывалась по три и четыре раза. Первый черновик Жюль Верн писал карандашом, затем, читая его вслух, он постепенно обводил каждое слово чернилами, вычёркивал то, что казалось лишним, поверх карандашного текста заново писал второй черновик. Третий вариант был наиболее трудным, — взыскательность Жюля Верна здесь была предельной. От Этцеля он потребовал неограниченное количество набора в гранках и вёрстке.
— Это сильно удорожает книгу, — сказал Этцель.
— Но это не менее сильно улучшает её, — отпарировал Жюль Верн.
В 1875 году «Таинственный остров» был закончен и вышел отдельным изданием. Все интересовавшиеся судьбой Айртона были очень довольны. Корманвиль, которому Жюль Верн отправил свою книгу в Россию, ответил следующим письмом:
«Мне кажется, что я правильно понял Вас, дорогой Жюль Верн, — Сайрэс Смит потому так умело и талантливо с удовольствием и радостью делает всё потребное для жизни своей и товарищей, потому так блестяще осуществляет свои идеи, что он живёт на острове, вне системы разбоя и варварства, — на острове никто не мешает Вашим Робинзонам полностью развернуть свои способности. Какой великолепный гимн Труду пропели Вы в своём новом романе, дорогой мой друг! Я думаю, и, наверное, не ошибаюсь, — таинственный остров для Вас символ, это весь наш земной шар, и — какое совпадение! — роман написан в тот год, когда исполнилось сто лет со дня рождения великого утописта Фурье. Должен признаться, что я уже дважды прочёл Ваш роман… Сокровища капитана Немо, которые он щедро раздавал народам, борющимся за свою свободу, я сравниваю с теми сокровищами, которые Вы, дорогой Жюль Верн, раздаёте читателям своим на всём земном шаре, и прежде всего юношеству, нуждающемуся в подобного рода книгах…».
Французская критика не поняла и этого романа, не увидела, не сумела увидеть глубокой социальной идеи, заложенной в нём. Критика обвиняла Жюля Верна в допущении самых курьёзных ошибок, в незнании им зоологии, физики и астрономии. «На вулканических островах, — писал один критик, — не может быть тех птиц, которые живут на страницах романа. В климатической зоне этой никак не может расти бамбук, пальмы и другие деревья. Герои романа находят на острове глину, селитру, серу… Какое невежество, какое незнание самых элементарных вещей! А животный мир! Это какой-то зоологический сад, — тут и дикий баран, и ягуар, и пекари, и шакаловая лисица, и обезьяна, которая так умна, что только не говорит на французском или английском! Как могло случиться, что Жюль Верн на этот раз допустил такие непростительные для себя ошибки!..»
Жюль Верн читал эту критику и посмеивался в бороду.
— Но ведь они правы, — сказала как-то Онорина. — Ты и в самом деле что-то напутал в своём романе. Это на тебя не похоже. На островах Тихого океана не могут жить обезьяны, а у тебя…
— Могут, — лукаво улыбаясь,
И, многозначительно грозя пальцем, повторил:
— Таинственный остров, Онорина! Вот, прочти письмо Корманвиля, — этот человек понял то, что я хотел сказать. То, что я уже сказал. Сейчас я заканчиваю «Михаила Строгова»; в этом романе я уже ничего не перепутаю. У меня есть великолепная карта Сибири, список всех деревень, сёл и даже шоссейных дорог!
— Ты сказал: «В этом романе я уже ничего не перепутаю». Значит, в «Таинственном острове» всё же перепутал!
— В тебе, мой друг, погибает талантливый юрист, — шутя заметил Жюль Верн. — Как жаль, что нет моего Барнаво!..
Заканчивая «Михаила Строгова», Жюль Верн конспективно набрасывал очертания нового романа, который должен был называться «Гектор Сервадак». Этцель ждал. Два романа в год — ничего не поделаешь. Очень часто наука отходила в сторону и на сцену выступали юмор в соединении с теми элементами, которые Жюль Верн унаследовал от Дюма. Этцель не шутя говорил, что на месте Жюля Верна он давал бы три романа в год, и при этом ссылался на плодовитость Бальзака, Диккенса, Гюго.
— Вы будете иметь два моих романа в год, — сказал Жюль Верн Этцелю. — А сейчас я беру отпуск на два месяца, я должен заняться моим сыном Мишелем. Ему уже тринадцать лет. Он очень плохо усваивает физику и математику.
— И очень любит романы своего отца, — кстати добавил Этцель,
— Гюго он любит больше, чему я очень рад, — сказал Жюль Верн.
Однажды он спросил Мишеля:
— Кем ты хочешь быть, когда станешь взрослым?
— Читателем, папа, — не задумываясь ответил Мишель.
— Читателем! — рассмеялся Жюль Верн. — Это не профессия, мой друг! Надо чем-нибудь заниматься, чтобы приносить пользу обществу, своему отечеству.
— Я хочу быть таким читателем, чтобы это стало профессией, папа, — заявил Мишель.
— Только читать?.. — с нескрываемым беспокойством спросил отец,
— И путешествовать, и ходить в театры, и ловить рыбу, и принимать гостей, — ответил сын. — Разве плохо?
— Очень хорошо, но нужно трудиться для того, чтобы путешествовать, ходить в театры и принимать гостей.
— Жан, который живёт в начале бульвара, — назидательным тоном проговорил Мишель, — сказал мне недавно, что ты сам Гомер и два Дюма в придачу, а потому мне и не следует беспокоиться о будущем.
— Твой Жан говорит страшную чепуху, — строго произнёс Жюль Верн и погрозил сыну пальцами обеих рук. — Ты должен учиться, много и долго учиться, и уже только потом…
— А потом, — перебил Мишель, — я стану таким же, как и ты, папа!
— Это, пожалуй, было бы неплохо, — задумчиво проговорил Жюль Верн. — Кое-что из моего материала я оставил бы и на твою долю.
Разговор был прерван приходом Гедо.
— Я за вами, — возбуждённо начал учёный. — Послезавтра произойдёт невиданное доселе событие: половина Парижа будет освещена электричеством. Да, да, электричеством! Русский инженер Яблочков изобрёл особую свечу: она даёт свет силою тока, бегущего по медным проводам. Просто и гениально! Просто потому, что гениально, гениально потому, что очень просто. Едем в Париж! Свечой Яблочкова осветят все магазины Лувра, площадь Оперы, Гаврский порт. Кто-кто, а Жюль Верн должен видеть эту диковинку!