Чтение онлайн

– Нет. Там отдельный вход… прямо из спальни…

– Как долго вы находились в ванной комнате?

– Минут десять… может, чуть дольше…

– И вас никто не видел в это время?

– Нет. Это же ванная.

– Вы заперлись изнутри?

– Нет. Зачем?

– К вам кто-нибудь стучался?

– Нет.

– Что вы увидели, когда вернулись?

– Ничего. То есть никого. Славки не было. Я сначала подумала, что он вернулся к ребятам, в гостиную… Вышла на балкон… а он… внизу лежит… Я закричала! – голос Белки срывается.

– И что потом?

– Они… ребята…

прибежали. А Славки под балконом уже не было.

– Да. Об этом сказано в материалах дела. Вот, – Ройзман снова цепляет на нос очки. – «…Несмотря на множественные тяжелые травмы, в том числе травмы головного мозга, потерпевший, находясь в сознании, прополз два метра, от пешеходной дорожки, на которую упал, до стены дома… Где и скончался впоследствии от обильного кровоизлияния в мозг»…

На последних словах Белка, изо всех сил сдерживавшая себя во время чтения, громко всхлипывает навзрыд! Ройзман осекается:

– Простите…

– Я… Да… Ничего… Вот, я и говорю, ребята его не увидели, они решили, что я их разыграла… Минут пятнадцать прошло пока… Время, наверное, упустили… Может, его еще можно было бы спасти… Если бы… Время… Потом спустились вниз… а он под балконом… почти мертвый…

– Что значит почти? – Ройзман хмурится.

– Ну… он говорить уже не мог, только рукой так… вроде знак…

– Какой знак?

– Палец поднял и показал… на меня.

– И это все видели?

– Да, все.

– Так-так… – Ройзман снова хмурится, – а в материалах дела этот эпизод – «…и он указал пальцем на подозреваемую…» – значится только в показаниях свидетельницы Илоны Приходько. Остальные свидетели утверждают, будто ничего не заметили.

– Вообще-то все это видели, – Белка низко опускает голову.

– Значит, все они, кроме Илоны Приходько, – друзья вам. А вот ответьте, – Ройзман резко меняет тему и интонацию, – в поведении вашего Славы Порывайкина вам ничего странным не показалось? Может, он был взволнован чем-то? Расстроен? Неприятностей с ним накануне никаких не случалось? Деньги, там… здоровье, работа…

– Нет. Он не такой… был. Он всегда очень радовался жизни. Он ее очень любил… – Белка всхлипывает навзрыд и поднимает на нас свои заплаканные глаза, – Постойте! Вы это говорите к тому, что…

– Именно. Не мог ли он просто покончить с собой? Выброситься с балкона… пусть – третий этаж, но все же – достаточно высоко. Это весьма распространенный способ ухода из жизни в среде рок… – Ройзман шевелит губами, подбирая слово, – …рок-артистов! Что вы думаете?

Белка отчаянно и долго крутит головой. Я начинаю волноваться за ее вестибулярный аппарат.

– Никак он не мог покончить с собой. Нет-нет! Импоссибль!

– А вот продюсер ваш мне успел порассказать о его суицидальных м-м-м… фокусах, если можно так выразиться. Говорит, что склонность к саморазрушению у вашего Славы определенно присутствовала.

– Ерунда все это… Дурачество, эпатаж! Славка веселый был. Куражный… Из Израиля, с гастролей прилетел, запах моря мне привез…

– Послушайте меня, деточка, – шестидесятилетний Ройзман заглядывает Белке в глаза, будто и вправду наставляет родную внучку на путь истинный, –

я говорил со следователем, обвинение вам пока не предъявят. Вы пока проходите по делу подозреваемой. У подозреваемых всегда есть по одному шагу на маневр в ту или в другую стороны. Шаг в одну сторону – подозрения сняты, ты – чист. Шаг в другую – и ты уже обвиняемый. Давайте-ка вместе сделаем шаг в правильную сторону. Моя работа – помочь вам сделать этот шаг. Почему вы считаете, что этот ваш Слава не мог покончить с собой? Ведь, если не ошибаюсь, он уже предпринимал подобную попытку, полгода назад в Италии?

– Там несчастный случай был…

– Облить себя спиртом и поджечь на глазах у пары десятков туристов – несчастный случай?! Хм… Тогда – Вторая мировая война – досадное недоразумение!

– Нет-нет-нет! – Белка переходит на свистящий шепот и смотрит на Ройзмана снизу вверх взглядом смертельно раненой лани, – я не верю, что он сам… его столкнули! Я уверена! Его убили! Кто-то убил…

– Если настаивать на этой версии, то первая кандидатура на роль обвиняемой в преднамеренном убийстве – догадываетесь кто?

Белка снова опускает голову.

– Я знаю… его убили.

– А вот… Я деликатный сейчас вопрос задам, но вы мне ответьте на него предельно искренне. Я – на вашей стороне и осуждать вас не стану… – адвокат поправляет очки, – вы что-нибудь во время ваших любовных игр употребляли? Ну… Вы меня понимаете?

– Понимаю. Употребляли. – Белка не прячет глаза. Напротив, смотрит с вызовом.

– Что именно?

– Кокаин… перед сексом… До этого – виски…

– Так-так…

Лязгает дверь, и в комнату для свиданий просовывается розовощекая физиономия дежурного сержанта:

– Пожарская! За тобой родственник приехал!

– Как за мной?! Разве я не арестована?

– Я же говорил, деточка, что вы пока не обвиняемая, а всего лишь подозреваемая, – Ройзман произносит это таким тоном, будто отсутствие обвинения – его личная заслуга. Словно подслушав мои мысли, он победно сообщает: – Ну, а ваш покорный слуга договорился со следствием, чтобы вас отпустили домой, даже не взяв подписку о невыезде. Следствие идет вам навстречу ввиду, так сказать, разъездной специфики вашей работы. Человек вы публичный, довольно известный и, думаю, никуда не сбежите, – Ройзман выдавливает короткий сухой смешок и начинает собирать бумаги в свой атташе-кейс из дубленой коричневой кожи. Вдруг резко останавливается и пристально смотрит на Белку, по щекам которой медленно разливается румянец:

– И все-таки… Помогите мне, пожалуйста. Не нужно усложнять то, что не стоит усложнять. Заговоры, убийства, триллеры… Все это ужасно запутает дело и неизвестно еще к чему приведет. А вот несчастный случай или самоубийство – кратчайший путь… – он не успевает договорить.

– Лерочка! Родная моя! – в комнату врывается невысокий коренастый мужчина, с огромными жилистыми руками, глазами навыкате и короткой прической «ежиком». – Прости! Не успел раньше! Мчался из Твери!

– Дядя Тони! – Белка бросается ему на грудь. Несколько секунд спустя, покончив с объятиями, она соблюдает легкую видимость протокола: