Чтение онлайн

Вот уже выстроились два десятка всадников, вооруженных самым отменным образом. Несколько вьючных лошадей везли съестные припасы, дабы мы не тратили время на утомительную охоту. Сперва мы направились на хребты Загроса [52] и без всяких происшествий достигли их через неделю.

Встреченный нами курд поведал, что всего в одном дне пути отсюда, на скалах, есть каменная гробница. Если заглянуть под камни, видно тело покойного с очень длинной, серебристо-седой бородой. Тело высохло, но не разложилось, словно мумия в Египте.

Многие верующие поднимаются на скалы, чтобы почтить покойного шейха.

Теперь я ехал далеко впереди отряда, не желая подвергать никого опасности. Остальные следовали за мной на почтительном расстоянии. Мы опасались встречи с курдами племени беббех, ведь в схватке с ними и погиб Хаддедин. Каждый год в те же дни курды этого племени приезжали в здешние места, чтобы почтить память своих воинов, павших в том же сражении.

До сих пор Амад эль-Шандур был спокоен. Теперь же близость места, где погиб его отец, и память о том ужасном событии смутили его ум.

– Ты слишком боязлив, эмир. Нам нечего бояться этих собак. Я еду увидеть место, где пролилась кровь моего отца. Я поеду туда, пусть меня встретит там тысяча курдов. Вперед! – с этими словами он погнал лошадь вперед, и остальные последовали за ним; я не мог их удержать.

Мы ехали вдоль реки. Наконец, показалось место, где Амад эль-Шандур отбивался прикладом от наседавших врагов, лежа в ногах убитого отца. Ближе к воде виднелись могилы убитых курдов. Амад эль-Шандур спрыгнул с коня и опустился на колени; он стоял на земле, напоенной кровью его отца. Остальные, кроме Линдсея и меня, последовали его примеру; они молились.

К своему удивлению, я заметил, что Халеф вместе с сыном помолился и над могилами врагов.

– Какую молитву ты читал? «Аль-Фатиху»? – спросил я его.

– Нет. Подобные молитвы читают магометане, а они не чтят могилы своих врагов. Мы с сыном твердили «Патер ностер» [53] – молитву, которой я научился от тебя. Ханне, жемчужина среди жен и матерей, обычно тоже молится вместе с нами. Ты удивляешься этому? Меня покорила твоя доброта. Ислам – это чертополох, растущий на скудной почве, а христианство – пальма, выросшая на просторе и приносящая много плодов. Ислам подобен пустыне, в которой лишь кое-где струятся источники; христианство же сродни прекрасной стране с могучими горами, на вершинах которых звонят колокола, и прекрасными долинами, где струятся реки, питающие леса, поля и сады; по берегам этих рек лежат города и деревни, чьи жители – добрые и послушные дети Небесного Отца. Всем этим знанием я обязан тебе, и сам я научу этому многих, многих людей.

Мы поднялись на скалу. Гробница шейха была устроена так, как и сказал тогда его сын: «Пусть солнце приветствует это место поутру, на восходе, и вечером, на закате». Когда я заглянул внутрь, то увидел, что шейх сидит все так

же прямо, как мы его оставили. Руки его были сложены на коленях; борода спадала на грудь. Его лицо глубоко впало, но черты его легко можно было различить. Образ его оставлял неизгладимое впечатление. Спустя много месяцев я все еще вспоминал его; я и поныне вижу перед глазами мумию почтенного старца, водруженную среди камней.

Жажда мести вновь обуяла Амада эль-Шандура. Все мои советы и предостережения были напрасны. Бедуины разбили лагерь на вершине скалы, где из-за отсутствия пищи трудно было выдержать осаду курдов, если тех будет слишком много. Охотники, посланные Амадом, приняли лазутчиков курдов за людей другого племени и доверчиво выдали им все наши секреты. Едва я возмутился, как был обвинен в трусости. Меня не хотели видеть предводителем отряда. Лишь англичанин, Омар, Халеф и его сын поддержали меня. Мы покинули лагерь бедуинов.

Меня не покидало ощущение скорого, неотвратимого несчастья. Мы спустились со скалы и скрылись среди зарослей. Стало смеркаться, когда послышался конский топот; приехали курды. Они остановились на ночевку. Я медленно подполз к ним. Курды разговаривали негромко, ведь сюда случайно могли спуститься бедуины. Приблизившись, я услышал вопрос:

– Мы будем разводить огонь?

– Нет, – ответил другой. – Сперва пусть вернутся разведчики. Конечно, люди Хаддедина – глупые саламандры, что боятся выползти из своих пещер, но с ними этот чужой дьявол, готовый рыскать всюду, и эта шавка с жидкой бороденкой, что застрелила моего отца, Гафала Габойю.

По этим словам я понял, что курдов привел сюда сын их вождя, застреленного Халефом. Горе нам, если мы попадемся в руки этого кровожадного человека! Из дальнейшего разговора я понял, что его звали Ахмед Асад. Мои глаза привыкли к темноте, и я насчитал здесь одиннадцать человек. Если их именно столько, то можно было не опасаться их.

– Какое счастье, – молвил Ахмед Асад, – что я догадался выслать вперед двух разведчиков! Иначе бы мы попали в руки людей Хаддедина.

– Когда же мы нападем на них? – спросил один из курдов.

– Лучше всего было бы ночью, пока они не видят нас. Мы могли бы захватить их врасплох и взять их живыми.

В это время вернулся разведчик и доложил, что не заметил ничего подозрительного. После этого Ахмед Асад объявил:

– Так разожгите огонь, чтобы приготовить еду! Когда взойдет луна, мы поедем к подножию скалы, где остановились бедуины.

Разведчик спросил:

– Быть может, я поднимусь наверх, чтобы посмотреть, спят ли они и разожгли ли они костер?

– Конечно, ты проберешься к ним и известишь нас.

Тем временем курды разбрелись в поисках веток и сучьев. Огонь непременно выдал бы меня, поэтому я вернулся к своим спутникам. Стараясь не шуметь, мы отошли подальше. Я рассказал Халефу все, что услышал.

Он спросил меня:

– Ты думаешь, они нападут сегодня ночью?

– Да. Их двенадцать вместе с разведчиком. Возможно, они послали за подкреплением, и тогда наше положение станет очень тяжелым.

– Я не боюсь, сиди!

– Я знаю, милый Халеф, но у меня странное ощущение на душе. Мне кажется на этот раз все кончится плохо.