Чтение онлайн

И проснувшись снова поутру в родном доме, я почувствовал привкус этого сна. Правда, понял это позже, уже ночью, когда увидел окровавленный труп своего лучшего друга. Но утром, почистив зубы, я удалил привкус сна и необъяснимое чувство тревоги. Что может случится в день чудный и такой летне-ситцевый?

– А прокати, сына, на наши шесть соток, - попросила мать и этой просьбой окончательно отвлекла от пустых мыслей.
– Да и могилку Жигунова посетим.

Отца именно так и называла уважительно: Жигунов. Он погиб под автомобильными колесами, будучи заместителем главного инженера АЗЛК. Вот такая вот гримаса судьбы. Мне тогда было четыре года. И я плохо

помню взрослый мир. Единственное, что помню: веселенький шалаш на грузовике из венков. Кумачовые ленты трепались на ветру и казалось, что наступил праздник Первого мая.

Шесть соток находились в дачной местности, у деревни Луговая. В добрые времена красивую местность у речки Луговина оккупировало садово-огородное товарищество "Автомобилист". Через несколько лет случилась смычка между городом и деревней, и возник поселок с ДК "Москвич", с двухэтажным стеклянным универсамом, мастерскими по ремонту отечественных гробиков на колесах, колхозным рынком и кладбищем, приткнувшимся на окраине. Именно там и похоронили заместителя главного инженера. Мать утверждала, что такова была воля усопшего. Думаю, сделала это для собственного удобства и душевного равновесия: весенне-осенний период любила проводить в саду и на огородике, приносящим небольшой фруктово-овощной прибыток. Отчим в свои лучшие годы тоже принимал активное участие в обустройстве фазенды, сумев организовать не только поставку строительных материалов, но и задействовать рабочую силу местных умельцев. Один из них дед Матвей потрясал колоритностью, оптимизмом и крепким земным духом. О нем я и вспомнил, когда наш автомобильчик выкатил на тактический простор проспекта.

– А чего Матвеичу сделается?
– пожала плечами мать.
– Проспиртовался, что та мумия мавзолейская.

– Врешь, нас не возьмешь, - вскинулся Ван Ваныч, который уже находился в привычном состоянии приятного опьянения средней тяжести.

Мать толкнула праздного человека под ребра и тот уснул сном праведника. Я на мгновение вспомнил о своем сновидении, да напряженное движение при выезде из города отвлекло. Суббота - день дачный и по трассе перемещался бесконечный автопоток любителей родной природы. Впрочем, наша самоделка оказалась резвой и, продравшись сквозь неуклюжий транспорт, мимолетным видением полетела над среднерусской равниной. Вечные поля и такие же перелески, а над ними вселенский небесный лоскут. И мы под ним: тщеславные и мелкие, пытающиеся утвердиться в этом одном из самых странных миров солнечной системы. Странных - потому что жизнь у нас обесценена до копейки - точнее, она ничего не стоит.

Два года меня учили убивать. И я умею это делать. Наверное, об этом можно теперь сказать. Наше десантно-диверсионное подразделение "Салют-10" было нацелено на выполнение самых радикальных задач. Мы проходили не только физическую и психологическую подготовку, но и случались практические занятия.

Помню, осенью перед нами поставили задачу: ликвидировать группу зеков, сбежавших с северной лагерной зоны "Белый Лебедь".

– Это не люди, это убивцы и душегубы, - доверительно сообщил подполковник Супруненко.
– Уничтожить за сутки, но без применения огневых средств поражения.
– И по-родному: - Учитесь, сынки, делать тихо выродков недочеловеческих. Авось пригодится в жизни.

Нас десантировали под утро. Когда самолетик убыл в омут небесного небытия, я, болтающийся на парашютных стропах, увидел тишину и огромное свободное пространство, заполненное синими блюдцевидными озерцами и болотами, покрытыми малахитовым мхом и кровянистого

цвета морошкой. Солнце, млеющее за плотными холщовыми облаками, усиливало впечатление ирреальности мира и происходящего. Не сон ли это? Нет, это был не сон. Болотная жижа встретила нисходящие с неба наши молодые и тренированные тела так яростно, что пришлось проявлять настойчивость, чтобы не остаться в капкане грязелечебной вечности.

Выдравшись на земную твердь, обнаружил на руках раздавленную морошку. Она была холодная, кисловатая и хорошо утоляла жажду.

Совершив десятикилометровый марш-бросок по заболоченной местности, наша группа оказалась в Квадрате 11-0699. Смертники двигались к финской границе, теша себя надеждой неприметно проникнуть в сказочную страну Суоми.

Сейчас я думаю, что побег двадцати четырех зеков был инспирирован. Прав я или нет, не знаю. Возможно, лагерная "говядина" была кинута на ножи десантников лишь для того, чтобы бойцы спецподразделения приобрели навыки ближнего боя? Нас было шесть, мы взяли зеков в невидимое кольцо и начали вырезать их, как волки стадо баранов.

Никаких проблем не возникало; диверсионные ножи "Бобр-1" - лучшее холодное оружие. Оно смертельно жалило пугливые, смердящие и плохо понимающие организмы, затем, проворачиваясь, раздирало насечками либо их сонные артерии, либо сердечные мышцы, либо рубиновые кишки - как кому везло.

За сутки мы выполнили поставленную задачу: один час - один труп. Да, это было убийство, но убийство тех, кто сам убивал. У нас нынче ведь самые человеколюбивые законы: "мясникам" дарят жизнь, чтобы они после выходили на волю и заново занимались любимым промыслом. И кто-то, наверное, правильно решил: вырезать уродов на корню. И мы занялись этой необходимой и полезной для общества работой.

Затем выйдя в обусловленную точку, разбили бивуак на берегу карельского озера, где и очистили, плещась в прозрачной воде, как дети, свои тела и души - очистили от кровавой морошки.

И тогда или, быть может, позже я понял: наша жизнь не стоит ни гроша. Но уходить в вечный Банк душ без обстоятельной бузы, право, не хочется... И на этой оптимистической мысли выворачиваю рулевое колесо: впереди петляет проселочная дорога, ведущая к нашим плодородным шести соткам. Мягкие запахи поля плещутся в лицо, перебивая запахи города, железа, бензина...

Не успели въехать во двор и выгрузить хозяйственную мелочь и Ван Ваныча, как явился дед Матвей со скрипучей тележкой, где замечался ящик с плещущейся одинцовской водочкой "Т-34". Отчим тотчас же разлепил глаза и принялся брататься с дедком-танкистом. За два года Матвеич не изменился был вертким, болтливым, жизнелюбивым. Меня узнал и хотел наговорить всяческих любезностей, будто мы участвовали в театрализованном народном лубке:

– Ой, еси, добрый молодец!..
– и мыслил продолжить в том же духе.

– А чего это водочка без дела кислится, - первым не выдержал Ван Ваныч.

– Так это... на поминки, - вспомнил дедок, - Матрены-соседки. Упарилась в баньке, как есть упарилась до общей до неживности.

– Надо б помянуть, - высказал трезвую мысль отчим, выуживая из гнезда ящика бутылку с разлапистой алой звездой на кислотной этикетке.
– "Т-34", и-и-интересно! Машинным маслом не тянет?

– Не, - ответствовал дедок.
– Добрая водка, как та танка.

Надо ли говорить, что затеялся скорый праздник: поначалу за упокой души рабы Божьей, а затем за здоровье оставшихся грешить. Чтобы не упиваться до состояния космической невесомости, я отправился в баньку.