Чтение онлайн

— Бизнесом. Меня это вполне устраивает, — широким жестом обвела она ресторан.

— Ясно. Ты училась на экономическом? — вспомнил я.

— Да, но это мне не пригодилось.

— Я слышал, иметь много денег в наше время небезопасно? Она засмеялась:

— Совсем даже наоборот! В наше время опасно иметь мало денег.

Как ни старался я убедить себя в том, что она — мужественная женщина и не хочет омрачать нашей встречи рассказом о своих неприятностях, ничего не получалось: быть на волоске от смерти, претерпеть унижения, едва не потерять ребенка

и всего через пару дней вести себя так, словно киднапперы похитили не ее, а кого-то другого, да и то — в американском видике?.. На ее месте не то что любая другая женщина, а и я бы, пожалуй, неделю отпивался валерианкой!

— Помнится, кто-то говорил, не в деньгах счастье? — задержал я на ней взгляд.

— Время меняет жизненные установки и моральные ориентиры, — ответила моя первая любовь, нанизывая на вилку ветчину.

— На материальные?

— Я ни о чем не жалею. Ни о том времени, когда им распоряжалась я, ни об этом, которое распоряжается мной. Твои старики живы?

— Слава Богу. Живут в Измайлове. Мама давно на пенсии, отец в отставке. А твои?

— Моих уже нет. И дом наш снесли.

— Я видел.

— Вот… Так что я теперь — сама по себе. — В глазах ее промелькнула светлая грусть, но тут же потухла, не успев разгореться.

— Где сейчас твой сын?

— У свекрови в Хоброве, муж его повез туда сегодня утром. Мальчишке осталось жить на свободе меньше месяца: потом — школа, институт, работа — и вся жизнь.

Мне показалось, что замужем за денежным мешком ей живется не сладко, но не спрашивать же об этом у нее. По крайней мере обилие золотых украшений и платье в полтыщи долларов не портили ее осанку.

Изредка Лида кланялась и улыбалась кому-то из посетителей, не испытывая никаких неудобств по поводу появления в обществе с незнакомым мужчиной. Наверно, я устарел, как и нравы времен Анны Карениной.

Мы еще выпили.

— Пойдем потанцуем? — предложила она.

Танцевал я не лучше циркового медведя, так зато ж и не хуже. Громкая музыка заглушала слова, но все они были необязательными. Постепенно мне начинало здесь даже нравиться: толчея, звон посуды, мелькание цветомузыки, сигаретный дым, туманом заволакивающий большой зал, — все это скрашивало неловкость, которую испытывали мы оба.

Рядом со мною была женщина. Богатая и красивая, а главное — та, из-за которой я не спал столько ночей, свидания с которой ждал каждый день, каждую минуту, женщина, почти два года наполнявшая мою жизнь в пору ее расцвета. Лед прошедших двух десятилетий быстро таял. Мы стали вспоминать наши встречи и признания в любви на промокашках и листках из тетрадок в клеточку.

— Помнишь тот полуостров, на котором ты собирался воздвигнуть для нас замок? — спросила она, когда мы вышли на улицу.

Над Градинском уже загустела ночь.

— Полуостров Первого Поцелуя, — рассмеялся я. — Помню, конечно. Интересно, как там сейчас?

— Да так же. Замка так никто и не построил.

Мы пошли по переулку в направлении улицы Центральной. Я уже начинал жалеть о том,

что не рассказал ей правды о себе и о цели своего визита, о своем участии в ее освобождении. Может быть, муж запретил ей говорить о недавних злоключениях — это как-то могло повредить ему в бизнесе или подпортить репутацию. А может быть, это было и хорошо! Пошли они все на фиг, эти свинцовые мерзости действительности: мы снова были Лидой и Веней, снова, как когда-то, шли по теплому доброму Градинску, хмельные от встречи и воспоминаний, и от сознания того, что чувства наши угасли не совсем.

Я вспомнил, что ее кто-то привез: сзади за нами следовала машина, хотя до Лидиного дома было минут десять ходу. Увы, киднапперы все же были реальностью, и Борис Ильич, уезжая к матери в Хобров, оставил жене охрану.

— Ты знаешь, у меня до сих пор в шкатулке твои записки и письма из армии, — говорила она, не обращая внимания на сопровождение, — и фотографии наши в альбоме тоже есть.

— Правда? Приятная неожиданность для меня, — соврал я, чувствуя, как захолонуло сердце: если мои фотокарточки хранятся в ее альбоме, их видел Онуфриев, а я, как сказала Лида, не очень изменился с тех пор. Он мог узнать меня и сказать ей об этом. Тогда она знала и кто я, и зачем объявился в Градинске, а значит, все слова и вздохи при луне — игра?

— Я попробую найти их, — будто прочитав мои мысли, сказала она. — Ты еще побудешь в Градинске?

— Пожалуй. Ведь еще надо посетить наш полуостров?

Мы подходили к дому, где жили Онуфриевы. Я снова подумал, что нет никаких оснований сомневаться в искренности некогда любимой женщины, но, когда мы дошли до подъезда, все же почувствовал облегчение.

— Может быть, ты все-таки зайдешь? Шел первый час ночи.

— Я видел неревнивых мужей, но не настолько же, — показал я на часы.

— Он действительно не ревнивый, — улыбнулась она.

— То-то с нас не спускают глаз все время, пока мы вместе!

Если бы мы стояли где-нибудь под фонарем, то я наверняка увидел бы, как лицо ее заливает краска: во всяком случае, раньше она умела краснеть.

— У богатых свои причуды, — пошутила она. — Не обращай внимания. К ревности это не имеет никакого отношения. Где ты остановился?

— Бросил якорь в одноименном отеле. Четыре — тридцать один.

Она слегка приподнялась на цыпочки и, быстро поцеловав меня в щеку, вбежала в подъезд, как делала это когда-то давным-давно. Не могу сказать, что и сейчас я остался к ее поцелую равнодушным.

Дойдя до угла, я оглянулся. «Мерседес» въехал во двор, погасил фары. Водитель, очевидно выполнявший функцию телохранителя, запер дверцу на ключ и не спеша направился вслед за Лидой. Если ее муж нанял профессионалов, в доме обязательно должен был оставаться кто-то еще: телохранители не работают в одиночку, перед появлением клиента подъезд должен быть «зачищен».

Я подумал, что иметь личную охрану — не самое большое счастье в жизни.