Жертва
Шрифт:
— Куда мне его поставить?
— На рояль, — указала Марчелла. — Если, конечно, вы не сочтете это святотатством.
Глаза Кола сверкнули, когда он обратил их на нее. Он оглядел ее самым подробнейшим образом, начиная с прически и до самых кончиков туфель, оценивая каждый элемент костюма сообразно собственному вкусу. Затем его глаза пробежали по комнате, проделывая то же самое с каждым предметом обстановки.
— Я вижу, вы увлекаетесь коллекционированием? — Он вопросительно поднял брови. — Позвольте взглянуть?
— Конечно.
Она сделала приглашающий жест
— А я налью вам горячего шоколада. Или вы предпочитаете что-нибудь выпить?
— Горячий шоколад — это замечательно!
Она не упускала его из вида, дожидаясь, пока Марк разольет шоколад из старинного кувшина датского фарфора, купленного совсем недавно. Она видела, как Кол бродил по комнате, знакомясь с ее книгами, ее мебелью, ее маленькой коллекцией викторианского стекла и фарфора.
Она поднесла ему шоколад, прервав его исследования полки с небольшими безделушками, которые она накупила в Лондоне на рынке антиквариата. «Возможно, он собирается сказать, что они поддельные», — подумала она, видя, как он обернулся.
— Марк сказал мне, что вы очень близки.
Он принял чашку с поклоном, присаживаясь рядом с ней на софу, немного в стороне от молодежи.
— Конечно, я немного преувеличиваю. Моя мать — мой самый замечательный друг, и я не могу себе представить, как бы я смог сейчас жить с кем-нибудь другим, хотя многие находят это странным. Она, балуя, портит меня, разумеется. Так же, как, я уверен, и вы Марка!
— Не думаю, чтобы я испортила его, — нахмурилась Марчелла, закуривая сигарету. — Я делаю все, чтобы облегчить ему жизнь, предоставить больше времени и сберечь больше сил для учебы.
— Он настоящий гений, надеюсь, вам известно, — добавил Кол как бы между прочим, — а у гениев свои собственные правила.
Сердце Марчеллы радостно забилось, и она почувствовала, как улыбка расплывается по ее лицу.
— Вы действительно так думаете? — спросила она.
— Если бы я так не считал, то не был бы с ним так суров, — ответил Кол. — Разве он не жаловался, какой я негодяй? Марк демонстрирует поразительные способности к джазу. Совершенно неожиданные в человеке, получившем классическую подготовку.
— Но разве джаз не является лишь подспорьем к классическому образованию? — спросила Марчелла. — Он никогда не отказывался от намерения стать концертирующим пианистом. Добиться стипендии Джанни…
Кол с удивлением посмотрел на нее.
— Наверняка вы обсуждали с ним все это? — Он вопросительно поднял брови.
Он отпил шоколад.
— Это восхитительно! Промокнув рот салфеткой, он спросил:
— Вы добавили немного мускатного ореха? Миссис Уинтон…
Он осторожно поставил чашечку и повернулся к ней.
— Однажды я учил мальчика, который играл Баха, как ангел. Он мог стать величайшим органистом мира. Он удивил меня, став ведущим певцом «Контрол» — есть такая рок-группа. Они до сих пор выпускают альбомы, которые становятся хитами, и он уже мультимиллионер.
Марчелла стремительно подалась вперед.
— Марку никогда не потребуется пренебрегать своей музыкой, чтобы зарабатывать деньги! У меня хватит для него
— Успокойтесь, — кивнул Кол. — Но сегодня молодые люди хотят сами зарабатывать деньги, вы не замечали? Поэтому Марк должен делать то, что он хочет. Я познал посредством своей значительной преподавательской практики, что вы можете подвести музыканта к музыкальному пюпитру, но вы не сможете заставить его играть…
Кол покончил со своим шоколадом, а она, не отрываясь, смотрела на него, взволнованная. Сказанные им слова зловеще висели в воздухе.
Марк приблизился к ним и спросил:
— Как насчет того, чтобы сыграть за свой ужин, мистер Феррер? Моя мама никогда не слышала вас…
Феррер встал, стряхнул крошки с колен.
— Вне стен школы я Кол, — поправил он Марка. Пирожные убрали с рояля и открыли крышку. Когда Кол сел за инструмент, среди гостей зашикали. Он мягко взял несколько аккордов.
— Какой замечательный звук! — похвалил он.
Как только Кол начал играть, Марк взял мать за руку. Он играл Гершвина так, что Марчелла никогда прежде не слышала. Он играл с утонченностью и уважением, привитым благодаря Дебюсси и Шопену. Он сделал собственные оранжировки некоторых мелодий, привнеся дополнительное звучание, которое изменило отношение Марчеллы к этой музыке. Она всегда считала Гершвина страстным романтиком, автором ностальгической музыки для кинофильмов или для воскрешения забытой эры коктейлей. Феррер играл хорошо известные пьесы с такой свежестью, что Марчелла не могла не восхищаться им. Она видела, как Марк смотрел на него. «Неужели Марк обожает этого человека?» — подумала она. Марку не хватало любящего, заботливого отца, но, конечно же, не было худшего претендента на роль отца, чем Кол Феррер.
— Доедайте, пожалуйста, все пирожные, — умоляла Марчелла. — Я не усну сегодня, если буду знать, что они остались не съеденными.
Она мечтала, чтобы всё разошлись, чтобы она могла высказать свои опасения Марку и чтобы он успокоил ее.
Позднее, когда друзья Марка собрались наконец уходить, Кол Феррер взял ее руку и искренне сказал:
— Моя мама будет вне себя от восторга, когда я ей расскажу, что познакомился с вами! Мы оба с нетерпением ждем вашей следующей книги!
Она вместе с Марком подождала у лифта, провожая гостей. Как только двери лифта закрылись, Марк вопросительно повернулся к ней.
— Ну? Что ты о нем думаешь?
Пока он вел ее обратно в гостиную, взяв под руку, его сочно-голубые глаза изучали ее лицо в поисках признаков одобрения.
— Ты сделал поворот на сто восемьдесят градусов! — удивилась она. — А он, бывало, повергал тебя в ужас!
— Я научился использовать юмор! — усмехнулся Марк. — У него такое странное чувство юмора, и ему нравится, когда перед ним вытягиваются по струнке!
Марк налил себе немного вина и добавил льда.
— Кроме того, мне был необходим пинок под зад — в музыкальном смысле! Я начал становиться немножко снобом. Ты же слышала, каким замечательным может быть Гершвин, если его исполнять с правильной музыкальной чувственностью! Кол очень интересный человек.