Жернова
Шрифт:
— Ну, дела! — брови Якоба взлетели к короткой соломенной челке, — хряка жопоротого в бок! Мясника кто-то раскурочил, как свиную тушу, — и это называется ответочка от невинной девы с добрым сердцем?!
Дуги, похоже, уже забыл о Джоке. Он, торопясь, дохлебывал похлебку, осведомляясь у Бренна: — Рыбалить идем? У Зуба, верняк, уж с рассвета куча удильщиков, точно говорю…
Бахвалясь, Дуги потряс новым удилищем из бузины и вопросительно поднял брови, глянув на Морая и надеясь на разрешение. Ночью неплохо штормило — рыболовецкие барки в Старом порту бились друг о друга, обдирая бока. А после
— Идите… — рассеянно кивнул Морай, задумавшись о чем-то своем, и Бренну это почему-то не понравилось.
— Ты там тоже не зевай, слышь… Рыбы побольше тащи, — вклинился Якоб, толкая Бренна под локоть, — Лотту впряжем по полной — и наварит, и нажарит!
Натянув короткие стоптанные сапоги, Бренн свистнул Самсону, развалившемуся на теплых камнях, прогретых жарким весенним солнцем, прихватил недоеденную лепешку и старое удилище, может и не такое замечательное, как у Дуги, но прочное и гибкое.
— За псом следите, чтобы в воду не совался… — заорал вслед Якоб.
— А то он дурнее нас, — отмахнулся Бренн, хватая пару больших ведер и старую корзину.
***
Океан после ночного шторма тяжело дышал, ворочался, как исполинский зверь, лизал камни. Орали чайки, остро пахло солью и водорослями. Берег был усеян разбитыми раковинами, выброшенными обломками разбитых рыбачьих лодок и коричнево-желтыми кусками медового камня, который тихо мерцал на сколах теплым нутряным светом.
От берега в море устремлялась изогнутая дуга Черного зуба — обилие трещиноватых черных скал, образующих один из природных волнорезов Сильфурбэй, о который в шторма, шипя пеной, бились волны. Здесь с зари уже копошилось множество рыбаков, — воздух то и дело рассекали забрасываемые удилища.
Одно огорчало всерьез — сегодня, как назло, море вместе с пеструнами выбросило к Черному Зубу целые стада «розочек» — бледно-розовых медуз с длинными ядовито-жгучими «волосами». Их тонкие остроконечные щупальцы оставляли на коже воспаленные болезненные разрезы. Правда, такие жгучие «ласки» можно перетерпеть, это все же не укусы ядовитых морских ос, убивающих человека за три минуты. Потому по отдельности «розочки» не слишком страшны, если не попасть в самую их гущу. И если такое случается, то бирюзовые волны подкидывают к берегу сплошь исполосованных щупальцами утопленников с распухшими высунутыми языками. Причем трупы невезучих бедолаг чаще всего находили там, куда выводили кривые тропки, что тянулись от переулка Утопленников через старые склады и доки Канавы. А вот пеструнам нет никакого дела до ядовитости «розочек».
— Давай шибче, — Дуги уже скидывал башмаки, чтобы не скользить на буро-зеленых водорослях и жидких потеках птичьего помета, босым куда быстрее можно добраться до нужных мест на Зубе.
— Не суетись, Дуг, пеструны до полудня не закончатся — у нас куча времени.
— Ты масло взял? — приятель нетерпеливо переминался с ноги на ногу. В прошлый раз они пробовали ловить на голый крючок, смазав его маслом анисового бедренца,
— Там мало было — уже весь пузырь извели… Сегодня крабцами обойдемся — я еще одну корзину захватил, — Бренн тряхнул веревочной корзинкой. Дуги вздохнул — неохота собирать мелких крабов, когда можно попробовать рыбалить без наживки.
— Стоять! — Бренн быстро прижал пальцами крошечного каменного краба, принявшегося задирать клешни, перехватил его за плечи и кинул в корзинку. Дуг вяло ковырнул булыжник, но, когда из-под камня стали шустро выползать крохотные морские рачки, оживился. Самсон тоже помогал — оглушительно лая, носился по песку, мотая хвостом, ушами и языком. А из-под его лап разбегались в стороны маленькие травяные крабы, быстро шевеля лапками, что приводило пса в еще больший восторг.
— Не лезь за нами, — Бренн мягко толкнул Самсона в лоб, — иди, грей тушку на солнышке и жди жрачку.
Пес гавкнул, соглашаясь. Он боялся медуз, но любил рыбу.
— Может, на край сходим?
Дуги с охотой кивнул. На дальнюю узкую оконечность скалистой дуги, впивавшейся в море, ходили немногие — далеко, камни острые, бугристые. Но и дура-рыба там особенно легко ловилась на крючок, хитрое было место. Бренн оглянулся на лающего Самсона, который все никак не успокаивался, и замер. С привычным ощущением недостижимого он разглядывал огромный грузовой корабль Энрадда, плывущий с юга. Воздушное судно направлялось к Небесной Игле — причальной мачте, в паре миль от городских стен, где уже пару лет швартовались дирижабли.
Резкий свист Дуги заставил его очнуться, и он поспешил за приятелем, на ходу кивая знакомцам. У оконечности Черного Зуба, с внутренней стороны, где море, расслабившись, отдыхало, колыхались розовые купола жгучих медуз. Их тонкие, как нити, щупальца, липли к валунам у самой воды и заползали даже выше.
— Может, обуемся? — Дуги кивнул на студенистые тела, расправляя леску, скрученную из конских хвостовых волос.
— Придется, — поморщился Бренн, — что-то много их сегодня — сплошной кисель.
Если бы не «розочки», рыбалить после шторма одно удовольствие, но и они не помешают — главное закинуть удилище подальше, где побольше свободных от медуз участков. Сегодня радужные пеструны жадно хватали наживку, Бренн едва успевал подсекать и кидать рыб в ведро. Над головой гаркали чайки и черноголовые крачки, норовя утащить из ведра выловленных пеструнов.
— Крабцы закончились, — с досадой заругался Дуги, — надо было больше наловить. Но было лениво, — оправдал он сам себя. Его смуглое лицо от азарта покрылось мелкими бисеринками пота.
— У меня вон еще с десяток копошатся, хватай, — предложил Бренн, кивнув на корзинку.
— Не, счас сам словлю, — Дуги не хотелось перебираться на выступ, где вываживал рыбу приятель, и он бросил взгляд на камни у пологой кромки скалы, там среди щелей обычно и прячутся каменные крабы. Бренн оглянулся — расставив ноги, Дуги, не торопясь, двигался к приглянувшемуся месту, держа в одной руке удилище, в другой корзину. Зачем он потащил с собой удочку? Прям расстаться с ней не может, балбес… Наловил бы крабов, и вернулся… — вскользь подумал Бренн, отворачиваясь к воде.