Жерло душ

О жизни Лана. Его любви к Анне. А также об отце.

I

О том, кто такой Алин, и кто есть его сын – Лан.

Жил Алин, хорошего ума мужик,

Работал пред дорогой, полною машин,

Поставил лавку

там свою, где чинит сапоги

Да обувь, доброты народи.

И был у Алина сын – Лан,

Хороший малый рос;

Умел он много, много знал,

И думал – вот как подрастет,

Тоже, за отцовским в след,

Чинить будь сапоги.

И знал Алин, однажды

Придет их сын, да скажет:

Папа, мать, жениться мне

Скоро совсем, вовек!

И знал Алин, настанет день,

Времен момент разломный,

И переломный к семьи его,

Дедушкой станет Алин.

И молодость уйдет в воспоминанья,

И лишь улыбка сыновья, да внуков,

Запомнится из молодости той.

И ты скажи, что век мне впереди,

А я скажу – я пожил, уж прости…

Но не время горевать. Сейчас

Сын дома, жены нет, да в колледже учась,

Он редко пропадал по вечерам,

Что странно – баб любил Алин.

И Алин не знал, что сын его любил;

Чувство сердце его поработил,

И пленила его девушка такая —

Анна.

Рита бледною всегда была девчонкой,

Всегда тихоня, и бледна,

И даже радости та девочка не знала;

Не то, что ее сестра!

Сестру Настюшкой звали, Настей,

Была та и весела, и радостна, красна,

И как картиной мог бы любоваться,

Но Лан, как знаток в таких,

То сразу знал – надоест картина,

Уж лучше ту, что выберет душа.

Царица жарких южных стран,

Богиня красоты, и нежить ты

Людских сердец нечистых:

Царя великий ты обман,

И правда старого музея, где

Ходят толпы, комендант.

С сердца ясного уйди!

За что же ты его пленила?

Из ненависти лютой, злости,

Или туманную любви?

Скажи! Иль проклятой навеки

Будешь, и жалко мне, и ты,

Забыв былого благородства —

Богиня красоты!

И правда, Анна та

Ведь для него была

Настоящею царицей и богиней!

Но только вот безответное было письмо,

В один

конец – и это яма и земля.

Но помимо любви Лан и ненавистью полон;

Есть враг, и он жесток.

Чудный день бытья моего,

Словно миг злости суетливой —

Сегодня есть, а завтра нет;

Это день – на загадку мой ответ.

И может ведь сначала показаться,

Что в свете дня – этот день будет всегда;

Но жизнь жестка, и вскоре вечер наступит,

Обитель снов, и прихода новых дней…

II

О признании Лана в любви к Анне.

Ах, прекрасная заря!

Когда свет ее на горизонте озарится,

В небе Солнце засияет; птица,

Зальет все в цвета рябины спелой,

Окрасит кисточкой умелой!

Я вас люблю;

Еще пусть дождь, быть может,

Не закончился. Любить мне еще негоже,

И град мне бьет, льется густая ночь,

И не прогонит с полей пастух оттуда прочь,

Так не прогоняй и ты – пойми, и помни,

Любовь – есть шанс для каждого из нас.

Таким прекрасным словом Лан

В любви Анне признался.

И что сказать – та отказала,

Сказав, что пусть тот ее простит,

Но сердце ее ему не принадлежит.

И даже после дружбы долгой,

Разговоров и бесед,

Доверия родного,

И общих бед…

Дорога жизни так чревата —

Попутных душ тропа;

С кем пройдешь ты километры,

Где соберется огоньков толпа.

С кем-то будешь ты,

Держась за руку, дорогу проходить,

А кто-то, притворившись на минуту,

Бросит смерти стыть.

И люди разные бывают,

Дорогу ты прошел,

И память их все угасает,

А чести, брошенной им в тлении,

Забудешь, память смертна.

Я знаю – эгоисты эгоизм лишь травят;

Но это не позыв мой эго —

Это человеческий мой нрав.

И не суди – судить судьею надо, —

На листе снова новая черта.

III

Как Лан подарил Анне букет черных роз, а себе – шанс.

Дом Анны. Робкий стук об дверь

Был слышен ей;