Чтение онлайн

Однажды она не возвращается в положенное время. На столе готовый чай, а тень от груши уже пересекла двор, дотянувшись до стены дома.

Я иду к воротам и встревоженно вглядываюсь в сад и лес за ним. Боюсь, как бы Симон не втянул ее в какую-нибудь новую шалость.

Но наконец она врывается во двор и одновременно машет рукой Симону, который убегает по дороге.

— Милли, ты опоздала. Я очень волновалась. — Я сержусь, потому что испугалась. — В следующий раз возвращайся раньше. Если такое повторится, я больше не разрешу

тебе играть на улице.

Она не обращает никакого внимания на мое замечание.

— Было очень весело, мамочка. Мы с Симоном играли в сарае.

— Ты имеешь в виду сарай мистера Махи?

— Да. Я же сказала, мамочка.

Я думаю о сарае мистера Махи, о шаткой лестнице на сеновал и о старых сельскохозяйственных машинах.

— Мы не поднимались. Мы были очень осторожны.

— И, надеюсь, вы держались подальше от собаки мистера Махи.

— Мы шли вот так. — Она на цыпочках крадется через комнату. — Собака нас даже не видела.

После чая Эвелин уходит к себе в комнату, Бланш на диване читает одну из своих любимых книг Анжелы Бразл, а Милли подходит к стулу, на котором я сижу и штопаю. Она обнимает меня за шею и спрашивает:

— Мамочка, можно рассказать тебе секрет? Большой-пребольшой секрет?

От нее пахнет природой, яблочной зеленью дней, цветочной пыльцой, листьями и нагретым папоротником. Я чувствую, как ее темные шелковистые волосы касаются моей кожи.

— Да, милая.

Она театрально шепчет мне на ухо:

— В сарае мистера Махи живет призрак. Мы видели призрака.

Это заставляет меня встревожиться: ей уже шесть лет, в этом возрасте она уже должна знать разницу между настоящим и воображаемым.

— Милли, послушай. Иногда фантазировать очень весело. Но на самом деле призраков не существует.

— Существуют. Их можно увидеть.

— Нет, милая. Это всего лишь истории, такие же, как про ведьм и все остальное в наших книжках со сказками.

Она смотрит на меня с подозрением.

Я чувствую себя виноватой. Я рассказывала ей слишком много сказок и поощряла ее веру во всякие воображаемые вещи. И когда Симон говорит об оборотнях или призраках — как в тот раз, когда он рассказал ей про оборота, который рыщет по дороге на Тортевал и хватает непослушных детей, — она ему верит.

— Ведьмы — это сказки. А мой призрак настоящий, — говорит она.

— Нет, милая. Призраки тоже сказки. — Я вспоминаю, как объясняла ей раньше, когда читала книгу сказок Гернси. — Это сказки, которые люди придумывают, потому что боятся темноты. Симон опять тебя дразнил.

— Нет, не дразнил. Я видела призрака своими глазами.

Она с торжествующим видом показывает на свои глаза, как будто это неопровержимое доказательство.

— Мам, — говорит Бланш, — какая разница? Она всего лишь ребенок. Дети верят всему. Дети верят в зубную фею, — продолжает она с деланной мягкостью. Потом откладывает книгу, встает с дивана и излишне крепко обнимает

Милли. — Кто моя малышка?

— Бланш… оставь ее, — прошу я. — Не будь противной.

Милли выворачивается из рук сестры.

— Вы все противные. Никто мне не верит.

Ее голос пылает бессильным гневом.

Она крепко зажмуривает глаза, но слезы все равно текут из-под век.

В нашей жизни появляется больше ограничений. Новые законы и правила, мы читаем о них в «Гернси Пресс». Запрещены гражданские радиоприемники. Немцы обыскивают дома, и если находят приемник, то отправляют вас в тюрьму во Францию.

Люди жалуются: очень раздражает, когда тебя лишают новостей.

Но Джонни воодушевлен.

— Это потому, что теперь война идет не слишком удачно для них, — рассказывает он мне. Его глаза блестят, карие и яркие, словно осень. Он не говорит напрямую, но я подозреваю, что они прячут радио у себя на ферме Вязов. — Они не хотят, чтобы мы знали. Вопрос боевого духа, тетя.

Меня поражает Джонни, его умение во всем находить причины для надежды.

Изменяется и распорядок наших дней. Теперь Бланш редко слушает наши вечерние сказки. После чая она уходит в гости к Селесте. Там они валяются на кровати, листают «Vogue» и делятся красочными мечтами о будущем — прекрасном будущем, в котором есть жемчуга, помада и ярко-красные замшевые туфли-лодочки.

— Мам, ни за что не догадаешься, о чем рассказала мне Селеста, — однажды говорит она тихим, полным тайны голосом. — Ее мама прячет радиоприемник. Она не сдала его.

Я моментально начинаю волноваться. Что, если немцы его найдут? Если они придут, а Бланш будет там, обвинят ли и ее тоже? В моем воображении с ужасающей реалистичностью разворачиваются кошмарные картины: Бланш и Селеста арестованы и отправлены в тюрьму.

— Но, Бланш… ведь это очень опасно.

Бланш усмехается.

— Не там, где она его хранит. Она прячет его в гробу у мистера Озана. — Мистер Озан владеет похоронным бюро. — Они же не станут искать там, верно?

Так что теперь именно Бланш держит нас в курсе военных действий. Мы слышим про сражения в пустынях Северной Африки, а в России немцы форсировали реку Дон и приближаются к огромному городу Сталинграду. Я не уверена в том, что Джонни прав: ни в одной из этих новостей я не вижу причин для надежды.

Я пеку кекс из фасолевой муки, воспользовавшись рецептом из приходского журнала. Нужно высушить стручки фасоли в духовке, измельчить их в мясорубке, просеять и снова пропустить через мясорубку, пока они не превратятся в муку. Похоже, что даже для небольшого количества муки понадобится очень много фасоли. Потом муку надо смешать с жиром, добавить молоко, немного меда и изюма, а затем запечь в форме. Кажется, на этот процесс уходит вечность.