Жена Дроу
Шрифт:
— Совсем обалдел, что ли?! А ну, пошел отсюда! Бешеный какой-то… отпусти, слышишь! Собака такая!
– ругалась Ника, пытаясь выдернуть подол из его пасти.
Выпустив ее рясу, пес скачками понесся через поле к лесу и опять остановившись, обернулся к Нике, уже начавшей понимать, что он ее куда-то зовет, и неуверенно шагнувшей за ним.
Пес, словно подбадривая, обежал вокруг нее и побежал вперед, время от времени останавливаясь и оборачиваясь, как бы проверяя, следуют ли за ним, и даже тявкнул пару раз от нетерпения. Нике пришлось прибавить шагу.
Они прошли по темному рыхлому полю. Пес, то убегал вперед, то возвращался к ней: по его мнению, Ника шла не так быстро. Как только она ступила со смерзших комьев взрыхленной земли на, прихваченную изморозью, траву, пес, уже не оглядываясь, ринулся дальше в лес и исчез в кустах. А Ника заметила двух крестьян, топтавшихся возле темного бесформенного тюка, рядом с которым лежали, сваленные на землю, вязанки хвороста.
Стало почему-то трудно идти, под ложечкой засосало от нехорошего предчувствия. В это время, пес, выбравшийся из кустов, подбежал к ней и прижался к ее ногам. Ника рассеяно потрепала его лопоухую голову:
— Умный пес и совсем не балда… умный… - бормотала она.
Крестьяне заметили их, и теперь глядели в сторону монахини и собаки с какой-то надеждой. Ника подошла к ним.
— Вседержитель вам в помощь, добрые люди, — поприветствовала она их, не решаясь и не желая смотреть на то, что лежало на земле перед ней.
— И вам того же, милосердная сестра, — ответили они на ее приветствие, и вернулись к прерванному спору.
— Да не было такого никогда, чтобы он нападал, — близоруко щурясь на Нику подслеповатыми, выцветшими глазами, прошамкал запавшим ртом, старик.
Из-под линялого капюшона драного короткого плаща торчали редкие седые волосы.
— Отродясь такого не было в наших краях, — говорил он волнуясь Нике, будто ожидая от нее поддержки.
— Порождение демонское всегда им и останется, как бы ни лукавило это отродье, — хмыкнул его собеседник, молодой горбатый мужчина, упрямо смотря на старика.
Длинные сальные волосы, обрамляли лицо с волевым подбородком. Теплая шерстяная туника, одетая поверх рубахи, была подпоясана кожаным поясом, за который был заткнут топор.
— Это ваша собака?
– спросила его Ника, испытывая к нему невольное уважение.
Горбун не вызывал жалости и не давал ни малейшего повода к ней, более того, Нике казалось, что она была бы оскорбительна для него и вскоре об его ущербности, как-то забывалось. А его лицо с твердым прямым взглядом, широкие плечи и сильные руки, внушали уважение. В приграничье все от рождения воины. Горбун рассеяно взглянул на пса.
— Я не знаю с чьего двора может быть эта собака. Прежде, я ее тут не встречал… это рано или поздно должно было случится. Оборотень, он и есть оборотень. Можно ли верить словам того, чья природа изначально алчет крови…
Ника отвернулась, смотря в сторону кустов, среди них и у подножья деревьев белели пятна снега, мокрого и грязного. “Что это за
— Я иду в деревню, — решительно объявил старику горбун. — Его нельзя оставлять здесь и тебе придется сторожить, пока я не приведу людей.
Не дожидаясь согласия старика, горбун пошел вниз, к деревне.
— Это не может быть он, говорю тебе… - сипло крикнул ему в спину старик. Глаза его слезились. — Ты что же, хочешь лишить нас надежной защиты? Забыл, как мы, почти, каждый день отбивали нападение орков, а варвары постоянно крали наш скот…
— Один раз мы были глупцами, поверив в его небылицы. Больше такого не повториться. Мы не должны и дальше покрывать зло. Мало на нас лежат грехов, сможем ли теперь отмолить еще и этот?
Что говорил он дальше уже ни старик, ни Ника не слышали — горбун исчез за поворотом тропы.
— Безумец! — бормотал старик в бессильной попытке остановить его. — С кем вознамерился тягаться? Ох-хо… Настают последние времена… Что с нами всеми теперь будет? Раскрой, Вседержитель, этим неразумным глаза.
Только Нике было не до жалоб старика: она, все-таки невзначай, взглянула на то, что лежало у ее ног на земле, и упала в обморок.
Очнулась от того, что ее щеки гладило что-то теплое и шершавое. Над нею раздался недовольный голос старика:
— А ну, пошел отседа… Ну, кому говорят…
И когда кожу ее щек начали растирать мерзлыми крупицами снега, она, от неожиданности, взвилась, тут же схватившись за голову. Видимо, упав, она здорово приложилась о землю затылком. Ника осторожно села. Поодаль сидел пес.
— Не надо больше… прошу… - слабо запротестовала она, отклоняясь от рук старика с полными пригоршнями грязного снега.
— Не надо, говорите, а сами бледны ровно смерть. Я-то уже наловчился приводить в себя обморошных, после того, как моя сноха Амелия все время хлопалась без чувств, когда носила моих внуков. Я ее тогда, то водичкой отолью, то снежком ототру…
“Дурак, какой-то! — рассердилась Ника, отодвигаясь от него еще подальше. — Не видит разве, что перед ним монашка”
— Нет… знаете… не надо меня больше тереть. Я посмотрела на… отца Фарфа и вот…
— А, я что говорю… - оживился старик, выбросив снег и вытирая руки о свой драный плащ.
– Уж на что Амелия ловко потрошит свиней, что бы из их кишок делать кровяные колбаски, а падала, бывало, от одного вида раздавленной крысы, или от того, как корова телилась… а у отца Фарфа, вишь ты, сердце вырвано, да все косточки переломаны…
Зажав рот ладонями, Ника быстро переместилась к кустам и там, кое-как поднявшись на ноги, скрылась в них подальше от старика.
Пес, виновато опустив голову, потрусил за нею. Прислонившись к гладкому стволу березы, Ника по нему сползла на землю. Пес лег рядом и она положила ему ладонь на голову. Ей стоило бросить всего один взгляд на останки священника, чтобы образ его изуродованного тела, ярко и четко отпечатался в ее сознании.