Жена для политика

Джесси вошла в вагончик. Поверх тесного ярко-оранжевого купальника на ней был грубый просторный шерстяной свитер, закрывавший ее от шеи до колен.

— Поторапливайся, дорогая, — увидев ее, сказала Пат, — фотограф тебя ждет.

Она прошла через вагончик, чувствуя, как при каждом движении узкий купальник врезается ей в тело.

Патриция, редактор фотоотдела журнала, смотрела на нее из угла вагончика.

— Это тот самый — оранжевый?

— Да, — пробормотала Джесси, стягивая с себя свитер. —

Я поторапливаюсь.

Она бросила свитер в парусиновую сумку, стоявшую в углу, и расправила купальник.

— Ты считаешь, он достаточно открытый? — Вчера они с Патрицией выбрали этот купальник, но вопрос продолжал ее волновать.

— Повернись. — Она покрутила рукой. Джесси медленно повернулась, хотя осмотр явно не имел никакого значения. Всего две тоненькие оранжевые полоски! Что-либо более откровенное трудно даже представить.

— Он достаточно открытый. — Патриция повернула ее еще на пол-оборота и расправила завернувшийся краешек.

— Если бы наши купальники не были открытыми, журналы не раскупались бы в таком количестве, и нас не было бы здесь.

Из своих двадцати девяти лет пятнадцать Джесси проработала фотомоделью, однако так и не смогла преодолеть стеснительность. Она всегда чувствовала неловкость, рекламируя купальники и нижнее белье, что, к сожалению, было ее основным занятием.

Девушки вышли наружу. Тотчас солнце спряталось за тучу, и песок зашуршал под порывом холодного ветра. Тихо шелестели волны Мексиканского залива, разбиваясь о пустынный берег, где проходили очередные съемки.

— Солнце уходит. Давайте поторапливаться, пока еще можно снимать. — Тони, фотограф журнала, работающий по договору, продумывал композицию следующих снимков. — Джесси готова?

— Почти. А как волосы? Их намочить? — спросила Пат. — Подойди сюда, Джесси. — Она пошла к столику, у которого стоял парикмахер с пульверизатором в руке.

Джесси направилась к ним, дрожа от холода. Всего час назад тот же самый парикмахер делал ей завивку. Теперь он должен расчесать ее волосы и намочить их. В какой-то момент внутри вспыхнуло раздражение. С ней обращались как с куклой: одевали и раздевали, заставляли встать так и этак, таскали с места на место. Вся ее жизнь состояла из проведенных впустую часов и ненужных действий.

Джесси не собиралась заниматься этой работой так долго. Первые пять лет было замечательно, потом она терпела, а последние пять лет… Да, последние пять лет она решала, чему бы посвятить свою жизнь.

Когда она подошла к столику, то уже прекрасно владела собой. Она стояла, послушно наклонив голову, пока парикмахер расчесывал копну ее волос, время от времени поливая ее водой и следя, чтобы ни один волосок не остался сухим.

Внезапно острая боль пронзила живот. Джесси похолодела. Спазмы прекратились так же неожиданно, как и начались. От облегчения у нее закружилась голова, и она вздохнула, расслабляя напряженные мышцы. Такие спазмы повторялись многие годы каждый месяц с точностью часового механизма.

Она провела по животу

рукой и утешила себя мыслью, что завтра истекает срок ее контракта. Уже завтра она займется поиском какого-нибудь другого дела, завтра поедет к Стефану. Едва подумав о нем, она почувствовала, как легко стало у нее на сердце. Он был ее единственной любовью и, одновременно, ее позором. Сейчас он был и ее надеждой на будущее.

— Мы готовы! — крикнул Тони. Камера стояла у самой воды.

— Почти все! По-моему, неплохо, — сказала Патриция, отходя в сторону и глядя, как гример наводит на Джесси окончательный лоск.

— Наверное, это последняя съемка сегодня: солнце заходит. — Патриция подтолкнула Джесси к воде. — Давай постараемся.

— По-моему, холодает, тебе не кажется? — Патриция коснулась ее руки.

— Осталось совсем чуть-чуть. С тобой все в порядке?

— Небольшие колики. Ничего страшного. Джесси направилась к воде, размахивая руками, чтобы согреться. Дул холодный ноябрьский ветер, и было бы совсем некстати покрыться гусиной кожей.

— Тони, как ты думаешь, — Патриция проворно следовала по пятам, — ей нужно зайти в воду? По-моему, это было бы неплохо.

Непрерывно размахивая руками, стараясь не посинеть от холода, Джесси скакала на мокром песке в нескольких дюймах от прибоя, пока редактор обсуждала с фотографом, стоит ли ей заходить в воду. Можно подумать, она может стоять на берегу сколько угодно. Она чувствовала в низу живота тупую боль и мечтала лишь о том, чтобы съемка поскорее закончилась.

— Слушай, Джесси, — крикнул Тони. — Зайди в воду и повернись ко мне, чтобы за тобой ничего не было видно, кроме неба и воды. Солнце садится, и получится очень красиво.

Немного согревшись и воодушевившись идеей Тони, Джесси вошла в воду по икры, и сразу увязла в песке. Но это помогло тверже стоять на ногах.

— Здорово! — сказал Тони. — Теперь подпрыгни.

Подпрыгнуть! Она едва в состоянии двигаться, а он хочет, чтобы она прыгала!

Джесси грациозно вскинула руки и подпрыгнула. Одна нога выскочила из песка и взлетела высоко вверх, другая увязла еще глубже. Ахнув, Джесси очутилась на коленях. Обхватив себя руками, она упала на бок и залилась смехом. Ее накрыла волна, заставив перевернуться на спину и судорожно схватить ртом воздух. Представив, как это выглядит со стороны, она вновь засмеялась, очень надеясь, что сейчас Тони ее не фотографирует.

— Если бы я не стояла так глубоко в воде… — все еще смеясь, она повернулась к Тони. — Может, мне подойти поближе и попробовать еще раз?

— Не надо. Наоборот, подвинься немного туда, глубже, и повернись. Взмахом руки он показал, как развернуться. — Расправь плечи. Голову подними. Колени вместе.

Нимфа, выходящая из морской пучины, оранжевая и золотая, как море и солнце у нее за спиной.

— Теперь посмотри на меня, — попросил Тони. — Тем взглядом. Тем самым сногсшибательным взглядом. Еще! Так! Великолепно! Просто великолепно! Теперь туда!