Чтение онлайн

С болью прочел он: «Папа… никогда не разрешит мне снова с вами увидеться». Но это не мешает ему сохранить надежду.

Сейчас не средневековье; и Англия не страна монастырей, в которой все зависит от родительского согласия. Тем не менее власть отца может быть препятствием, и с ней следует считаться; да Мейнард и не думал иначе.

Между гордым баронетом и им самим препятствие, которое он, возможно, никогда не преодолеет, – социальная пропасть навсегда разделит их!

Есть ли способы преодолеть эту

пропасть? Можно ли придумать такой способ?

Долгие часы эти мысли не давали ему уснуть; и он в конце концов уснул, так и не найдя выхода.

В то же самое время Бланш тоже не спала – и думала о том же.

Но были у нее и другие мысли и страхи. Ей еще предстояло встретиться с отцом!

Убежав к себе, она с того часа своего стыда не виделась с ним.

Но утром им придется встретиться – и, может быть, он потребует у нее признания.

Может показаться, что больше рассказывать не о чем. Но сама по себе необходимость успокаивать отца и повторять то, что уже было сказано, вызывала боль.

К тому же был еще один ее поступок – тайная записка. Она писала ее торопливо, уступив инстинкту любви, охваченная волнением страсти.

Теперь, в своей спокойной комнате, когда миновал приступ отчаянной храбрости, она сомневалась, правильно ли поступила.

Она не раскаивалась в сделанном, но опасалась последствий. Что если отец узнает и об этом? А если заподозрит и спросит ее?

Она знала, что должна будет сознаться. Она слишком молода и невинна, чтобы думать об обмане. Она только что совершила обман; но совсем другое дело сказать неправду. По сравнению с такой ложью даже напускная стыдливость кажется простительной.

Но отец не потерпит лжи, и она это знала. Он сердит из-за того, что уже знает, и ее проступок усилит его негодование, возможно, превратит его в бурю. Как ей это выдержать?

Она лежала в страхе и думала.

– Дорогая Сэбби, – сказала она наконец, – как ты думаешь, он подозревает?

Вопрос был адресован цветной служанке, которая лежала на диване в соседней прихожей. Молодая хзяйка попросила ее лечь там, чтобы иметь возможность поговорить и успокоиться.

– Что заподозрит? И кто должен заподозрить?

– Я говорю о записке, которую ты отдала ему. Мой отец.

– Ваш отец? Я ему не отдавала никакой записки. Вы не в своем уме, мисси Бланш!

– Нет, нет! Я говорю о листочке, которую ты отдала ему.

– О, масса Мейнар! Конечно, я ему отдала.

– И ты думаешь, вас никто не видел?

– Я об этом ничего не думаю. Конечно, никто не видел! Сэбби, она положила маленький листочек в карман джентльмена, в наружный карман, и он совсем скрылся из виду. Успокойтесь, мисси Бланш! Никто не видел этого. Нужно иметь глаза Аргуса, чтобы увидеть.

Такая крайняя уверенность говорила о том, что у Сабины есть сомнения.

И

действительно, она заметила на себе взгляд, хотя это не был взгляд Аргуса. Эти глаза принадлежали кузену Бланш Скадамору.

Креолка подозревала, что он видел, как она передала записку, но постаралась сохранить свои подозрения при себе.

– Нет, мисси, дорогая, – продолжала она. – не беспокойте свою голову этим. Сэбби передала записку. Почему ваш отец должен что-то подозревать?

– Не знаю, – ответила девушка. – Но не могу справиться со страхом.

Она некоторое время лежала молча, словно о чем-то думала. Но думала она не о своих страхах.

– А что он тебе сказал, Сэбби? – спросила она наконец.

– Вы имеете в виду массу Мейнара?

– Да.

– Мало сказал. У него не было времени.

– Но он что-то сказал?

– О, да, – протянула Сэбби в поисках ответа. – Сказал: «Сэбби, добрая Сэбби. Передай мисси Бланш: что бы ни случилось, я ее люблю и буду любить».

Сочиняя эту страстную речь, креолка проявила природную хитрость, свойственную этому народу, и ловкость в владении языком.

Это была выдумка, к тому же банальная. Тем не менее она доставила девушке огромное удовольствие, чего и добивалась служанка.

К тому же это помогло Бланш уснуть. Вскоре, положив голову на подушу, белая наволочка которой почти скрылась под ее распущенными волосами, девушка погрузилась в сон.

Сон был приятный, хотя и неглубокий. Сэбби, сидя у постели и глядя на лицо хозяйки, видела, что той что-то снится.

Сон не мог быть дурным. Иначе почему бы полураскрытые губы произнесли:

– Теперь я знаю, что он меня любит. Это сладко – так сладко!

– Девочка влюблена по уши. Ни во сне, ни наяву не расстанется она с этой любовью – никогда!

С этим мудрым предсказанием креолка взяла свечу и неслышно вышла.

Каким бы легким и приятным ни был ее сон, Бланш Вернон проснулась с тяжелым сердцем.

Во сне перед ней было лицо, на которое ей так приятно смотреть. Проснувшись, она могла думать только о другом лице, которого приходится бояться, – о лице рассерженного отца.

Одевая ее, креолка заметила этот страх и попыталась приободрить девушку. Тщетно.

Девушка дрожала, спускаясь на завтрак.

Но пока бояться было нечего. В обществе гостей отца, собравшихся за столом, она в безопасности. Не хватало только Мейнарда.

Но никто не сказал об этом ни слова; а его отсутствие с лихвой восполнили новые гости, и среди них известный иностранный вельможа.

Под такой защитой Бланш приободрилась – она начала надеяться, что отец ничего не скажет о происшедшем.