Чтение онлайн

– Мы, Линдберги, так не поступаем, – сказала она бедняге, к большому удовольствию Чарльза.

Мое сердце изнывало от сочувствия к мужу, желая дать ему все, чем он был обделен до встречи со мной: любовь, заботу, теплоту и верность семейного круга. Хотя он упорно твердил, что одобрение его отца ничего не значило, я видела его сгорбленные плечи, как будто на них навалилась тяжесть, и не могла не вспомнить Дуайта. Конечно, сыновья всегда нуждаются в одобрении своих отцов. Гораздо больше, чем дочери.

Мы сидели, глядя на огонь. Небо было усыпано яркими звездами, которые теперь, когда я доказала свою власть над ними, опять

вернулись ко мне в качестве объектов восхищения и удивления. Я могла наслаждаться их красотой, а они – наблюдать за мужчиной и женщиной, прилетевшими сюда вместе как муж и жена.

И это был величайший подарок, который мне когда-либо преподнесла авиация. Нет, не чувство свободы, а вот это чувство: постоянства, единения и гармонии с собой и миром, ощущение себя достойной и необходимой единственному человеку в мире, который раньше не нуждался ни в ком. До встречи со мной.

По его настоянию я даже прочитала наизусть несколько своих стихотворений. Хотя я уже находилась так далеко от своей прошлой жизни, что не могла найти ее на карте даже с помощью секстанта, собственные стихи легко всплыли в моей памяти. Я была уверена, что не смогу их вспомнить. Но для своего любимого мужа и неподражаемого любовника я смогла это сделать. И глядя в лицо Чарльза – лоб слегка нахмурен, в глазах нежность и внимание, – я слышала свои стихи, как будто в первый раз, и верила, что в них что-то есть, возможно, талант, который стоило развивать.

Чарльз долго молчал после того, как я закончила, потом медленно кивнул.

– Иногда, – проговорил он, и голос его дрогнул от удивления, – я не могу вспомнить, какой была моя жизнь до того, как я тебя встретил.

Я была переполнена этими словами – неожиданным подарком. Мой муж редко говорил о своих чувствах или даже о своем настроении; я научилась ориентироваться, полагаясь на собственный инстинкт, так же как научилась вести самолет. Его молчание могло быть ледяным, когда он хотел обособиться от меня; легко было определить по складке у рта, упрямой ямочке на подбородке. Но все чаще и чаще я чувствовала, что его молчание становится одобрительным. Как будто он стоял у открытых ворот и ждал, когда я войду и присоединюсь к нему.

– Я тоже такого не припомню, – уверила я его, дотрагиваясь до ямочки на подбородке, которую я так любила.

Он нежно поцеловал мой палец, потом прижал к себе, так, что я видела только его глаза и слышала только его сердце. Мне хотелось, чтобы это путешествие не кончалось никогда. Тогда я бы пела ему песни и читала свои стихи, как Цирцея [21] ; и мы облетели бы остальную часть света, недосягаемые, как два Икара.

Но нам пришлось вернуться назад – спуститься с облаков на землю. Стоя в гостиной Гуггенхаймов, мы опять были обычными мужем и женой, пусть и на необычном по пышности приеме; смелые исследователи в мире людей, больше не одинокие. Звон бокалов, грудной смех светских львиц, идиотские вопросы тех, кто никогда не путешествовал иначе, чем в первом классе роскошного лайнера – все говорило о том, что мы вернулись обратно. Какой лживый, разочаровывающий мир!

Великая летчица – убедившись, что все в комнате слышали, как она обсуждает моторы с моим мужем, – наконец вспомнила о моем присутствии. Почти такая же высокая, как Чарльз, она улыбнулась, нагнувшись ко мне с покровительственным видом.

– Очень милый наряд, – сказала она, бросив на меня небрежный взгляд.

– Благодарю вас.

– Скажите, Энн, вы когда-нибудь читали «Собственную комнату»?

Я открыла рот, потом громко рассмеялась. Она серьезно? По беспокойному взгляду Амелии Эрхарт [22] я поняла, что серьезно.

– Простите? – спросила я вежливо.

– Последний роман Вирджинии Вулф. Обязательно прочтите. Это написано для людей вроде вас.

– Людей вроде меня? Что вы имеете в виду?

– О, Энн! Вы такая милая крошка! – Амелия рассмеялась своим громким лошадиным смехом. Стоявший рядом со мной Чарльз оцепенел. Он не любил Амелию; много раз он говорил, что я гораздо лучший пилот, чем она, хотя никогда не критиковал ее публично. Теперь он смотрел на меня, думая, смогу ли я пройти это последнее испытание.

Я колебалась. Можно управлять самолетом, избегая столкновения с горами, ориентироваться по звездам, но как мне прилюдно защитить себя? В этой комнате, полной народу, я выпрямилась и достойно встретила взгляд Великой летчицы. Она с пренебрежением смотрела на мое цветастое платье, шелковые чулки и туфли на высоких каблуках, и тут меня осенило. Я не выглядела как летчица! Мой образ соответствовал статусу супруги авиатора. Его чересчур разодетая жена. И этим все сказано.

Мне стало дурно. Что-то предательски пульсировало в желудке; что-то переворачивалось в нем, напоминая мне самым простым способом, что я, в конце концов, земное существо.

Так что с вполне естественной радостью – и, должна признать, с некоторым превосходством – я, глядя снизу вверх, улыбнулась Великой летчице.

– Благодарю за совет, Амелия. Люблю почитать что-нибудь новенькое. Не думала, что вы так эрудированы.

Кэрол Гуггенхайм подавила смех, а Чарльз отвернулся, но я успела уловить улыбку на его лице.

– Чарльз, можно тебя на минуту? – Я отвернулась от Амелии, взяла мужа за руку и твердой походкой направилась с ним в отгороженную часть комнаты, подальше от блеска растерянной улыбки Великой летчицы. Я слышала, что она сказала за моей спиной что-то, встреченное взрывом смеха, но мне было все равно.

– Тебе надо было более резко поставить ее на место, Энн, – начал Чарльз, – ты ведь летаешь лучше, чем она.

– Зачем? Она просто глупа. И мне плевать, что она думает обо мне. На свете есть более важные вещи, – ответила я легкомысленно, почти дерзко.

А потом я положила руку на плечо своего мужа и приподнялась на цыпочки, чтобы прошептать ему кое-что на ухо. Вечер в нашу честь продолжал шуметь где-то вдалеке, а я в это время сообщала Чарльзу, что вскоре ему предстоит пройти испытание большее, нежели заслужить звания выдающегося летчика или знаменитого авиатора.